Повстанцы

После полной темноты тусклое освещение подземного бункера показалось мне ослепительным. Я поморгал глазами. Голые бетонные стены, выкрашенные облупившейся зеленой краской, стол и несколько стульев… Все это удивительно напоминало комнату для допросов из военного фильма. Разве что на полу не было пятен засохшей крови, да на столе вместо орудий пыток зачем-то стояли видеопроектор с ноутбуком и графин.

Алек указал на стул и встал сзади – он был готов к любым неожиданностям. Едва Мэри заняла место рядом со мной, в дальней стене открылась бронированная дверь, и в комнату, размашисто шагая, вошел одетый в тропическую военную форму человек.

Высокий, худощавый, с прямым носом и тонкими темными усиками, он поразительно напоминал испанского гранда времен Колумба и Магеллана.

- Прошу прощения за несколько… гм… зловещий вид переговорной, - сказал он и улыбнулся. – Но, что есть, то есть. Разрешите представиться: Камил Горриаран, лидер движения сопротивления режиму Анастасио Сазалара.

Мэри вскочила, яростно сверкнув глазами. Мартинес хотел усадить ее, но Камил поднял руку.

- Вы – бандиты! – закричала она, задохнувшись. – Вы похитили граждан США, попрали все международные нормы! Вас надо судить… Гаагским трибуналом! Вы достойны пожизненного заключения! То, что вы сделали – не по Конституции!

Камил терпеливо выслушал сбивчивую тираду.

- Сядьте. Вы взволнованы, - он достал из стола пластиковый стаканчик и плеснул из графина. – Выпейте воды.

- Я абсолютно спокойна, - зарычала Мэри.

- Пожалуйста, сядьте. Я прошу вас, сеньора.

Супруга подчинилась холодной учтивости. Камил подал стаканчик. Жена залпом выпила все до дна.

- А теперь скажите мне, сеньора, по какой конституции ваши самолеты-штурмовики принесли нам на крыльях режим кровавого убийцы, злодеяния которого поражают человеческое воображение? Или операция «Успех» - дело рук не ваших соотечественников?

Ничего себе обороты речи. Пафос зашкаливает.

- Я никогда не занималась политикой, - отрезала Мэри.

- А теперь политика занялась вами. Хотите вы этого или нет.

- Что вам от нас нужно?

Камил улыбнулся. Будь он моим соперником во время ухаживания, я остался бы холостяком.

- Терпение, сеньора. Я хочу пригласить еще одного человека.

Я вздрогнул: в переговорную, тяжело ступая, вошел Бэзил Фикс. Его лицо исказила бешеная злоба:

- А, старые знакомые! Я как раз хотел вернуть тебе небольшой должок! – он размахнулся…

- Без рук! Сядьте, пожалуйста, – не повысив голос ни на йоту, приказал Камил. Режиссер безропотно подчинился и плюхнулся на стул возле проектора.

- Моя жена погибла на «Независимости», когда везла материалы для фильма. К счастью, сохранились копии. Я смонтировал их… как память… - Фикс открыл ноутбук и щелкнул мышкой. Зашумел видеопроектор…

…Похожий на летящий крест штурмовик «Бородавочник» проносится над маленьким поселком. Земля тонет в пламени разрывов кассетных бомб. Смена кадра: ряды изуродованных тел. Ребенок без головы обнимает мертвого мужчину с оторванными ногами. «Американские штурмовики стирают с лица земли последние очаги сопротивления режиму Сазалара» - бесстрастно объявляет диктор.

На трибуну поднимается стройный, подтянутый человек средних лет и что-то говорит по-испански. «Присяга на верность народу Тортуганы».

И тут же новая сцена: на футбольном поле, заложив руки за голову, прижавшись друг к другу, сидят тысячи людей. На заднем плане солдаты забивают мужчину прикладами.

Смена кадра: невзрачное, ничем не примечательное пятиэтажное здание, окруженное колючей проволокой. «Никто не знает, что творится в тюрьме для политических заключенных Бертильон-66».

Кошмары продолжились: пытки, убийства, сожженные карателями деревни, умирающие от голода люди… Последний кадр:  ребенок сидит у дерева, запрокинув голову, по широко раскрытым глазам ползают мухи…

Мэри застыла. Словно в кататоническом ступоре, она уставилась немигающим взглядом в экран.

Едва закончилась лента, Фикс злобно посмотрел мне в глаза:

- Что ты об этом думаешь?

- Разве это мои проблемы? А может, все это – искусная подделка?

- Дурак! – крикнул Фикс. – Тебе устроить экскурсию?

- Не кипятись! – Камил сурово посмотрел на режиссера и бросил на стол тонкую папку

Я достал фотографию и несколько листов бумаги. Со снимка на меня смотрел ничем не примечательный парень в летном комбинезоне. На обороте было написано: «Филипп Левинсон, летчик отдельной эскадрильи штурмовиков. Самый результативный ас операции «Успех».

- Мне вы ничего не говорили, - безразлично сказал Фикс.

- Мы получили материалы недавно. Прочтите на досуге, Риппер. Парню бы книги писать, - Камил невесело улыбнулся.

Я пожал плечами, нашел первый лист и пробежал его глазами.

 

Из дневника Филиппа Левинсона:

«Здесь, в райском уголке планеты, редко бывают пасмурные дни. Предоставленные сами себе, счастливые люди живут безоблачной и беззаботной жизнью. Но однажды сильные мира сего находят что-то очень важное на их земле, и благоденствию приходит конец.  Все новостные каналы взрываются страшным и тяжелым, как чистое золото, словом «война».

Прицельная марка уверенно ложится на то, что в задании значится как «лагерь противника»: несколько десятков соломенных хижин у широкой реки, в которой отражаются солнце и безоблачное голубое небо.

Клацают замки, освобождая подвешенные под крылом «Бородавочника» пятисотфунтовые бомбы. Машину ощутимо встряхивает. Я не вижу, как ударная волна смешивает с землей жалкие постройки, кромсает в клочья смуглые тела аборигенов – в зеркалах отражаются лишь вспышки разрывов и столб жидкого черного дыма.

На развороте я замечаю, как от пристани отчаливает речная посудина. Семиствольная пушка произносит свое знаменитое «бррррт», вспарывая, словно гигантской пилорамой, утлое деревянное суденышко. Бон вояж, как говорится.

После залпа на борту, должно быть, страшное месиво – «водные автобусы» обычно набиты битком. Как у туземцев хватает смелости путешествовать, зная о снующих повсюду боевых самолетах?

Видимость «миллион на миллион», пустой штурмовик несется над самой землей: небольшие рощи, деревни и поля как чумные, проскакивают за прозрачной броней. В кабине стоит ни с чем не сравнимый запах кондиционированного воздуха, жесткого и сухого, как плотная бумага. Я люблю «аромат полета» настолько, что на малых высотах отстегиваю кислородную маску. Возможно, когда-нибудь эта привычка погубит меня.

Где-то далеко, высоко в небе, парит большой четырехмоторный самолет с огромной антенной на спине – АВАКС. Скрыться от него невозможно – его операторы видят все в радиусе двухсот миль.

Дружелюбный голос запрашивает мои позывные и поздравляет с выполнением боевого задания. Я почти дома.

Торец бетонной полосы с нарисованными на нем большими белыми цифрами уплывает под обрез приборной доски. Я заруливаю на стоянку, выключаю двигатели и открываю кокпит. Выдвижная лестница на правом борту самолета уже опущена старшим техником, чуть печальным коренастым малым с прозрачными голубыми глазами. Как всегда после миссии, я с размаха хлопаю его по ладони.

Жара пощечиной обжигает мне лицо, и я спешу в раздевалку.

Прохладное помещение столовой летного состава залито солнечным светом, запах жареного картофеля дразнит мои ноздри, капельки на бокале апельсинового сока манят искрящимися бриллиантами. Вкус терпкий и кисловатый. Неземное наслаждение после удовлетворения от хорошо выполненной работы.

Высокий, похожий на щепку капрал-дежурный приносит трубку радиотелефона. Да, со времен, когда Роберт Мейсон стриг вьетнамские джунгли лопастями вертолета и весточки с родины шли неделями, Меконг унес много мутной воды.

Это жена. Ее голос странно дрожит:

- Дорогой, ты как?

- Взлет-посадка, взлет-посадка. За сегодняшнее задание мне дадут неплохую премию.

- Скажи, зачем ты убиваешь людей? Что плохого они тебе сделали?

Я пожимаю плечами.

- Есть цели, которые выбирают в политических интересах и приказы, которые надо выполнять.

- Знаешь, я… смотрела новости. Это ужасно. Мой отец… он считает тебя убийцей. Он говорит, что твои деньги в крови.

Обычно я никому не грублю. Но зарвавшихся пацифистов надо ставить на место:

- Поинтересуйся, покрывает ли страховка старого любителя Вудстока последний курс химиотерапии? Ему давно пора толкать маргаритки! Отправиться на тот свет!

Мне показалось, или я слышу в трубке всхлипы?

- Ты грязная свинья… Я уйду от тебя!

- Не держу. Я и без того проявляю ненужную благотворительность. Между прочим, у меня сегодня вылет. Тебе не кажется, что не стоит напутствовать меня обвинениями?

- А ты хороший служака! – в голосе супруги звучит нервный смех, она вешает трубку.

В комнате инструктажа на втором этаже чисто выбритый штабной полковник протягивает руку и выдает новое задание: на этот раз кому-то помешала большая парковка грузовиков в пригороде столицы.

- После уничтожения главной цели прошерстите автостраду, - широко улыбается штабист, наслаждаясь потоком прохлады из кондиционера. - Мочите все, что движется! Карт-бланш!»

 

- Майор Том, вы с нами? – Камил насмешливо окликнул меня. – Ответьте, майор Том!

Я вздрогнул:

- Хорошо. Пусть все это правда. Но что вы хотите от меня? Чтобы я убил Сазалара?

- Именно, - ответил Камил. – Последнее наступление провалилось. Мы понесли большие потери. Отправили родных… всех, кого могли, на старом теплоходе в Бостон… Эта бывшая американская база и порт – все, что у нас осталось.

- Тоже мне, нашли коммандос, - вздохнул я. – Как вы себе это представляете?

- С воздуха. Сазалара можно достать только так. Два раза в неделю он ездит к любовнице одним и тем же маршрутом. Так вы согласны нам помочь?

- Нет, - ответил я. – Не люблю убийств.

- Тебе напомнить, что совсем недавно ты был готов размазать меня по скалам?! – обозлился Фикс.

- Это была боевая задача. Приказ командира. Можете меня убить, но я не пойду против присяги.

- Есть вещи хуже смерти. Но я уважаю преданность долгу. Я отправлю вас домой, - подозрительно быстро сдался Камил. – В любом случае вам придется задержаться, пока на яхте не отремонтируют мотор. Какие-нибудь просьбы?

- У вас есть во что переодеться? – Мэри неодобрительно посмотрела на мою гавайку.

- Идите за мной, - Камил открыл потайную дверь. – Оба. И Мартинес.

Мы прошли сводчатой галереей и спустились на уровень ниже в бомбоубежище. Из медицинского отсека выглянула стройная молодая женщина. Прямые черные, как смоль, волосы рассыпались по плечам, жгучие черные глаза смотрели прямо в самую душу.

- Инесса, дай нашей гостье платье или что-нибудь в этом духе. Посекретничайте немного. Мартинес, проводи нашего американского друга на склад.

Я неуверенно посмотрел на Мэри. Камил улыбнулся:

- С ней ничего плохого не случится, Джек. Особенно здесь, вместе с моей женой.

- Вашей женой… - прошептал я, проявив отчаянную недогадливость.

- Здесь многие живут со своими семьями. Сами должны понимать, что их ждет, попадись они в руки властям.

Мартинес провел меня наверх, в послеполуденную духоту. Часовой посторонился, пропуская нас. Ослепленный солнечным светом, я минуту моргал и щурился, прежде чем смог хоть что-то разглядеть.

Прямо за бункером высились два металлических ангара. Большой был способен принять четырехмоторный самолет радиолокационной разведки. Маленький предназначался, наверное, для пары штурмовиков.

Мы обогнули ангары, и я оценил бетонную взлетную полосу: она сделала бы честь иному международному аэропорту.

- Идем же, скорее, сеньор! – Мартинес впервые назвал меня так.

Мой провожатый открыл дверь П-образного трехэтажного здания и спустился в подвал. На стеллажах лежали ряды комплектов новенькой формы… для прохладной погоды! Рубашки с длинными рукавами, брюки, куртки из плотной ткани, берцы.

- Издеваетесь? – спросил я. – Хотите, чтобы я сварился?

Мартинес виновато развел руками:

- Это все, что осталось. Тропическую униформу мы давно разобрали себе. Иногда приходит что-нибудь вместе с едой и патронами, но сразу расходится. Одежда у нас – дефицит.

Я поморщился:

- Ладно… Перебьюсь как-нибудь. Дружище, у меня проснулся профессиональный интерес. На чем вы хотели заставить меня летать? Можно глянуть?

- Надо связаться с Камилом… - Мартинес подошел к телефону на стене, снял трубку и затараторил по-испански. Улыбнулся, схватил меня за руку и потащил наверх.

Возле большого ангара нас ждал Камил вместе с маленьким бородатым человечком. Если бы я попытался надеть его униформу, она лопнула бы сразу в нескольких местах.

- Знакомьтесь: Фернандо, наш главный механик, - Камил представил незнакомца. - На пару с Мартинесом они могут поставить на ноги абсолютно любую технику.

Фернандо отомкнул замок. В центре ангара, между стеллажей стояло нечто, тщательно укрытое брезентом. В дальнем углу из-за огромного, в два человеческих роста, ящика, торчали сложенные крылья. Мое сердце забилось: если это то, о чем я думаю…

- Джек! – радостно крикнул Камил. – Хватит мечтать! Глянь сюда: наша гордость и наша надежда!

Мартинес и Фернандо театрально сорвали брезент. Я тяжело вздохнул. Опираясь на тонкие полозья, бессильно склонив к земле широкие лопасти несущего винта, на бетонном полу дремал вертолет «Супер Кобра». Трехствольная автоматическая пушка грозно и бессмысленно уставилась мне прямо в лицо.

- Вы, ребята, просчитались, - сказал я. – Машина, конечно, хороша. Проблема лишь в том, что я не умею управлять вертолетом. В принципе не умею.

Мартинес и Фернандо отступили на шаг. Вокруг меня образовалась как бы пустота. Камил, несмотря на все хладнокровие, вышел из себя:

- Не надо мне врать! – крикнул он. – У тебя в личном деле записано «может пилотировать все типы летательных аппаратов!»

Я понял все:

- Кто-то невнимательно прочитал файл. В документах есть пометка «с неподвижным крылом». Я действительно могу летать на всех типах самолетов, но вертолетом я никогда в жизни не управлял. И научиться этому за день-два невозможно – слишком разные машины.

- Ясно, – Камил посмотрел на меня взглядом приговоренного. – Фернандо и Мартинес, завтра с утра отправляйтесь на яхту и серьезно займитесь мотором. Надеюсь, к вечеру вы сможете забрать наших гостей и доставить домой. Хотя бы куда-нибудь в Пуэрто-Рико.

- Постойте! – крикнул я и указал на торчащее из-за ящика крыло. – А что у вас там?

- Не твое дело, - грубо ответил Камил. – Какая тебе разница?

- Просто любопытно. Или у вас за смотр берут деньги? Можно хотя бы глянуть?

Я обошел ящик и расплылся, наверное, в идиотской улыбке:

- Сэнди…

- Кто? – растерялся Камил.

- Сэнди, Спад, Умный пес, Бешеный буйвол, Зорро! - радостно заорал я. - У этой птички куда больше прозвищ, чем у всей вашей конспиративной братии! И все это – штурмовик «Скайрейдер»! На нем я бы взялся завалить кого угодно и выполнить любое задание! Если он, конечно, еще пригоден для полетов.

- На этом старье?

- Старье?! – возмутился я. – «Сэнди» – настоящая машина смерти! Броня, четыре пушки, одиннадцать точек подвески!

Я обошел штурмовик, нелепо задравший к потолку сложенные крылья. Внимательно осмотрел толстый неуклюжий фюзеляж, стукнул носком туфли по накачанным пневматикам шасси. Схватился за винт и попытался его провернуть. Что-то хлопнуло, и лопасть вырвалась у меня из рук. Я едва успел отскочить.

- Вы что, запускали мотор? – я изумленно захлопал глазами.

- Ага, - ухмыльнулся Фернандо. – Все должно работать. Все должно быть в порядке.

- Хороший подход. Но в следующий раз все-таки сначала перекрывайте подачу топлива, и только потом выключайте магнето. Иначе в цилиндрах остается смесь.

- Мы не знали. Я же не авиационный инженер.

- Что ж, - я хлопнул по выкрашенной в камуфляж обшивке ладонью. – По крайней мере, есть варианты. Если найдете летчика и боеприпасы, разумеется.

- На складе, в другой части аэродрома, лежат снаряды для авиационных пушек. Мы пробовали – подходят. Их там полно.

- Все это хорошо, - подвел итоги Камил, – но, в любом случае, пилота у нас нет.

Мы с Мартинесом вернулись в бункер и спустились в убежище. Жена сидела рядом с Инессой, прижимая к груди трехлетнего малыша. Тот доверчиво спрятал голову на ее плече и что-то лопотал по-испански.

- Завтра к вечеру мы свалим отсюда! – радостно заявил я. – Правда, от Пуэрто-Рико придется добираться самим.

Ребенок вздрогнул, скривился и уставился на меня испуганными темными глазенками. Жена отдала малыша Инессе и как-то странно сникла, словно что-то жгло ее изнутри.

- Мэри! – забеспокоился я. – Что с тобой?

- Ничего, - она встала и положила мне руку на плечо. – Просто устала.

- Мартинес! – спросил я неожиданно для себя. – Сколько тебе лет?

- Сорок пять.

- Хорошо сохранился. Я думал, не больше тридцати пяти.

- Спасибо, сеньор, - Мартинес не улыбнулся. – Если бы вы только нам помогли… Я вас отведу в гостевую…

Он проводил нас в отдельную комнату. Две двухъярусные армейские кровати, шкафчик, тумбочка и графин с водой – все, что нужно для вполне комфортного ночлега.

Мэри устало повалилась на кровать. А ведь бегал-то весь день я.

- Мартинес, - позвал я. – А почему здесь так мало народа? И женщин я почти не видел.

- Ты много чего не видел. Бункер -  малая часть подземных сооружений. Многие живут в поселке за лесопосадкой. Если что надо, я в соседней комнате. Будите меня беспощадно.

Мартинес осторожно закрыл за собой дверь. Едва слышно скрипнули стальные петли. Я поцеловал спящую жену в щеку и лег на соседнюю койку.

Мне не спалось. Я долго ворочался, пытался считать до ста, потом до тысячи, сбился и плюнул. Нашарил на полу туфли, и на цыпочках вышел в коридор, едва освещенный синим дежурным светом. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта, желтый луч  пробивался в узкую щель. Я осторожно заглянул внутрь.

На койке, обняв подушку, скорчился Мартинес. Он метался во сне, похрапывал и что-то говорил по-испански. На тумбочке желтела фотография: полная женщина средних лет и четверо детей-подростков улыбались в объектив. Мне никто не говорил, что у Мартинеса есть семья. Интересно, где сейчас его родные?

Я вернулся в комнату и открыл дневник Левинсона.

 

«Я спускаюсь в раздевалку и по рулежной дорожке иду к стоянке. Окрашенный серой краской штурмовик готов к вылету, под бессильно раскинутыми в стороны крыльями мирно дремлют кассетные бомбы. Не хочется думать, что эти безобидные с виду цилиндры – самое безжалостное оружие после боеприпасов объемного взрыва.

Многие считают «Бородавочника» неуклюжим и безобразным, в воздухе он напоминает летящий крест. У самолета толстое прямое крыло, два бочонка турбовентиляторных двигателей прилажены на пилонах впереди широко расставленных четырехугольных килей. Из нарисованной акульей пасти грубо торчит окурок семиствольной пушки «Эвенджер». Тоненький, с виду хрупкий фюзеляж буквально облеплен вокруг артиллерийской системы, занимающей всю носовую часть машины.

Но на самом деле A-10 – двадцать тонн совершенства. Квинтэссенция брутальной жестокости и разрушительной мощи, штурмовик создавался для борьбы с тяжелыми танками на поле брани сверхдержав. Мы же громим жалкие лачуги, деревянные посудины, да беззащитные автомобили. Избиение младенцев. Нет, принуждение к миру. Бремя белого человека.

От самолета исходит аромат нагретого металла и авиационного керосина с примесью горячего масла. Из вращающегося блока стволов тянет кисловатым запахом пороха и смерти.

Я обхожу самолет, осматривая рули, элероны и стойки шасси. Особое внимание - на контровочную проволоку «Эвенджера», у меня нет никакого желания, чтобы пушку заклинило в самый неподходящий момент.

Послеобеденное солнце жарит вовсю, и мне хочется закрыть фонарь. Повинуясь вбитым в голову рефлексам, руки щелкают тумблерами и переключателями. Тишину режет вой вспомогательной силовой установки, оживают дисплеи, орет предупреждающий сигнал, и разноцветная россыпь ламп указывает на то, что машина не до конца пробудилась от недолгого сна.

С мелодичным пением раскручиваются гироскопы, беззвучно отшкаливаются пилотажные приборы, клацая, исчезают бленкеры.  Зеленые буквы и цифры вспыхивают у меня перед моими глазами.

На согласование инерциальной навигационной системы и прогрев прицельного контейнера нужно время, и три минуты в жаркой кабине кажутся мне вечностью. Интересная штука – человеческое восприятие. Когда играешь в увлекательную игру, часы пролетают незаметно, словно скоростной локомотив бешено проматывает ленту жизни. Но во время ожидания какой-нибудь ерунды секунды тянутся целую вечность. Что уж там говорить об очереди к зубному врачу…

Сигнализаторы гаснут один за другим, я толкаю ручку тяги вперед, и вентилятор левого двигателя гудит и завывает, жадно втягивая воздух. Есть запуск! Второй «Дженерал Электрик» стартует так же легко, насосы разгоняют по телу самолета благородную кровь: стрелки манометров гидросистемы ползут в центр шкалы. Я запрашиваю разрешение на взлет. В голове почему-то крутится веселая песенка.

Тум-тум-тум-тум, тяжелый штурмовик мчится по полосе, ощутимо подпрыгивая на стыках бетонных плит. Скорость растет, я беру ручку управления чуть на себя – крылья, едва слышно шурша, скользят по воздуху. Кран уборки шасси вверх. Закрылки убраны. Чуть прижав машину к земле, я разворачиваюсь в сторону невидимой пока столицы. До нее немногим более сотни миль - всего полчаса полета.

Снова подо мной мелькают залитые солнцем зеленые рощицы, и желтые квадраты засеянных какими-то злаками полей. Вентиляторы двигателей жужжат на полных оборотах. Груженая бомбами машина презрительно продирается сквозь воздух, едва заметно подрагивает, попадая в восходящие потоки нагретого воздуха.

Однажды мне довелось полетать на двухместном планере – хрупкой конструкции с длинными и узкими, словно линейки, крылышками. Тогда я самонадеянно решил покрасоваться перед хрупкой девушкой-инструктором, и едва горизонт выровнялся, услышал в наушниках недовольный голос:

- Куда так резво крутишь? Минус тысяча футов. Это не твоя громила в двадцать тонн!

Планеристка уверенно направила аппарат к горячим скалам, где тонкие крылья нашли надежную опору, и мы парили и парили в полной тишине, пока заходящее за дальние горы солнце не перестало отдавать земле живительное тепло. Именно тогда я понял, что танцы в небе и парусники – не мое.

Через месяц мы поженились. А потом с моей супругой что-то случилось. Наверное, она стала много внимания уделять телевизору и слушать своего отца. Но я помню, как ярко сияло солнце, как звезды улыбались нам с высоты. Помню ее веселый смех. Это было так давно…»

Наконец, я перевернул последнюю страницу. Мои глаза слипались. Я осторожно лег на постель и на этот раз уснул почти мгновенно…

 

Меня разбудила Мэри:

- Который час?

- Полдень. Вот это мы хороши дрыхнуть. Пойду, раздобуду чего-нибудь съестного, - я распахнул дверь и выскочил в коридор.

Откуда-то доносился чей-то возбужденный разговор. В переговорной о чем-то ожесточенно спорили Камил, Фернандо и Мартинес. Фернандо отчаянно жестикулировал, черные от машинного масла руки выписывали немыслимые кренделя.

Мартинес виновато потупил глаза, иногда отрицательно мотая головой. Камил, заложив руки за спину, едва не рычал, яростно сверкая глазами. Режиссер Фикс равнодушно прикрыл глаза, сидя за столом.

Едва я вошел, все умолкли. В переговорной воцарилась гробовая тишина. Камил посмотрел на меня исподлобья:

- Морская прогулка отменяется. Яхта утонула.

- Как… утонула? – новость потрясла меня до глубины души.

Камил, не сдерживаясь, рявкнул:

- А вот так! Фернандо приехал в порт – у пирса только мачты торчат! Придется вам добираться по суше. Мартинес отвезет вас в город к югу отсюда. Там вы явитесь в комендатуру…

- Куда, простите? – съехидничал я.

- В комендатуру. Режим Сазалара зависит от поставок из США. Никто не осмелится тронуть американского гражданина… или гражданку даже кончиком пальца. Любой, кто нарушит это правило, отправится в Бертильон, а тюрьма для политзаключенных – не самое приятное место. Вы здесь неприкасаемые, - в голосе Камила сквозила неприкрытая горечь.

- А дальше?

- Назоветесь правозащитниками. Скажете, что заблудились. Вас доставят в столицу, в посольство. А там уже разберутся.

- Стоп! – сказал я. – Может, Алек был бы более надежным проводником? По-моему, Мартинес здорово рискует.

- Да, рискует. Но, во-первых, только Мартинес знает дороги в обход пикетов, а во-вторых, Алек сейчас в столице. Собирайтесь.

Я поспешил сообщить неприятную новость жене.

Мы выехали только в три часа дня. Миновав повстанческие блокпосты, старый джип, злобно урча мотором, выбрался на шоссе и резво покатил по гладкому асфальту, словно по великолепному шоссе где-нибудь между Техасом и Аризоной.

Мне стало не по себе от мрачных картин разоренной страны. Покинутые и разбитые бомбами фермы белели по обе стороны дороги. Пустые придорожные кафе, гостиницы и магазинчики слепо таращились на меня выбитыми окнами. Сожженные дотла деревни темнели среди заброшенных, густо заросших сорняками полей.

 Мартинес, в джинсах и ковбойской рубашке, невозмутимо вел машину. Мэри, сидя рядом со мной, кусала губы. Я не мог отделаться от мысли, что часть вины за злодеяния Сазалара, безусловно, лежит на моих соотечественниках.

Наконец, джип влетел в почти нетронутый, но абсолютно безжизненный поселок. Солнце яркими сполохами блеснуло в уцелевших окнах. Мартинес притормозил и свернул с магистрали на едва заметную колею среди сорной травы.

- Поедем в обход, иначе наскочим на пикет, - пояснил он.

Джип, завывая мотором, пополз по мягкому грунту. Вскоре под колесами захлюпала вода. В воздухе повисло ужасное зловоние. Мартинес повел машину по уложенным через болото черным от времени бревнам, утопавшим под колесами, будто клавиши диковинного пианино.

Внезапно зловонный пузырь вспучился перед капотом. Джип на секунду повис в воздухе, провалился передними колесами в щель и содрогнулся от удара бампером о бревно.

- Выбирайтесь! Быстро! – крикнул Мартинес.

Я схватил жену и швырнул через борт. Она завизжала, едва удержавшись на скользком настиле. Затем я втянул на заднее сиденье Мартинеса, и только тогда выскочил сам. Джип скользнул капотом в черную жижу. Кузов остался торчать на поверхности, словно памятник непредсказуемой и коварной матушке-природе.

Мартинес вцепился мне в плечо.

- Спасибо, друг, - вымолвил он. – А ты не такой… урод, как я думал. Но кто же знал…

В поселок мы добрались, когда солнце почти коснулось горизонта. Мартинес пробрался через поросший сорняками палисадник, распахнул калитку и вдруг побелел, словно увидел перед собой орду мертвецов.

- Патруль… - прошептал он. - Их здесь никогда не было.

На деревенской площади неодолимой громадой высился тяжелый армейский вседорожник - «Хамви». Пуленепробиваемые стекла темнели на фоне залитого кровавым светом камуфляжа. Смертоносное жерло крупнокалиберного пулемета уставилось, казалось, мне прямо в лицо. Мартинес медленно поднял руки. Я сделал то же самое.

Распахнулись двери, из броневика выскочили трое солдат в панамах. Стволы автоматических винтовок едва не уперлись нам в грудь. Как будто пулемета мало!

Наконец, утирая лысину носовым платком, на землю тяжело спрыгнул коротышка-толстяк с пистолетом на поясе. Он обшарил нас пристальным взглядом равнодушных светлых глаз и что-то резко сказал по-испански.

Солдат отдал винтовку командиру, ощупал меня с ног до головы и выудил документы. Закончив, он обыскал Мартинеса и Мэри. Вымазанные грязью руки на секунду задержались на груди моей жены. Это не укрылось от взгляда коротышки. Он рявкнул, и солдат вытянулся по стойке «смирно». Я расслышал слово «Бертильон».

Офицер повертел наши бумаги, издевательски улыбнулся и сказал на ломаном английском:

- Гринго. Вы всегда желанные гости в нашей стране. Ведь только благодаря вам у нас есть такие замечательные машины, как эта.

Он подошел ко мне и жестко приказал:

- Расстегнуть рубашку!

- Что?

Солдат шевельнул прикладом. Я моментально распахнул грязную, пропахшую прокисшим потом гавайку. Командир скользнул взглядом по моим голым плечам. Я сообразил: офицер искал кровоподтеки – следы отдачи ружейного приклада. Какое счастье, что мой старый армейский жетон остался в гостинице в Форт-Лодердейл…

Командир повернулся к Мартинесу. Тот стоял, обнаженный по пояс.

- Девушку вы тоже проверите? – неосторожно спросил я.

Солдат шагнул ко мне. Толстяк что-то гаркнул и тот мгновенно замер, как вкопанный. Офицер вкрадчиво сказал:

- Гринго, говорить ты будешь, только когда разрешу я, лейтенант Лопес. В следующий раз я могу опоздать с приказом остановиться. Но на вопрос отвечу: твоя жена может не раздеваться.

Внезапно Лопес швырнул мне винтовку. Я поймал оружие, покрутил его, обхватил всей пятерней рукоятку, и заглянул в дуло. На лице лейтенанта расплылась довольная ухмылка. Он выхватил у меня винтовку и кинул ее Мартинесу.

Никто никогда не узнает, о чем он думал в этот момент. Яростно сверкнули темные глаза. Мартинес молниеносно взвел затвор, направил ствол в лицо лейтенанту и нажал спуск. Сухой щелчок ударника громом ударил по нервам. Солдат выхватил у Мартинеса винтовку и двинул его прикладом в живот. Тот со стоном повалился на землю. Мэри закричала, бросилась было вперед, и наткнулась на ствол.

- Гринго, вы очень рискуете, доверяя свою жизнь… герильос, - учтиво сказал офицер и вдруг рявкнул: - Вы кто?

- Правозащитники…

Лопес повернулся к Мартинесу и что-то сказал по-испански. Тот молчал. Солдаты стащили с повстанца ботинки и загоготали, тыкая стволами в смуглые босые ступни.

Офицер еще раз что-то спросил, но так и не дождался ответа. Тогда он указал на солдата, тот осклабился, опустил ствол винтовки к ноге Мартинеса и нажал спуск. Грохнул выстрел, большой палец превратился в кровавые лоскуты. Я никогда не думал, что человек может так кричать…

Мэри затрепетала в моих объятиях, и вдруг застыла, словно превратилась в каменное изваяние. Я попытался прикрыть ее глаза ладонью, но она решительно отвела мою руку.

Офицер снова заговорил по-испански, не дождался ответа и резко опустил каблук на изувеченную ногу Мартинеса. Тот мучительно застонал, закатил глаза и повалился на землю.

Лейтенант снял с пояса флягу и отвинтил пробку, в ноздри шибанул омерзительный запах спиртного. Лопес набрал в рот пойло и брызнул в лицо Мартинесу. Тот охнул, открыл глаза и потянулся к ужасной ране. Офицер довольно заулыбался и показал в сторону шоссе. Не получив ответа, он указал на нас.

Мартинес приподнялся на коленях, шатаясь, встал и заковылял к дороге, припадая на изувеченную ногу. За ним тянулся кровавый след. Лопес глянул на часы и махнул рукой. Ничего не произошло.

Тогда Лопес взлетел на крышу «Хамви», и ткнул пулеметчика кулаком в лицо. Тот схватился за рукоятки, довернул ствол и нажал на спуск. В уши ударил тягучий гром. Там, где брел Мартинес, разлетелись клочья.

Только сейчас я заметил, что пока длилась экзекуция, кровавые краски вечера угасли, превратившись в траурный креп тропической ночи. Нас грубо швырнули под зажженные фары. Солдаты вытащили из машины ящик со спиртным и устроились на уцелевших скамейках в палисаднике, из которого мы совсем недавно выходили вместе с Мартинесом.

Лопес болтал без умолку, жестикулируя так, что форма едва не трещала по швам на его плечах. Солдаты рыгали на всю площадь и гоготали, прикладываясь к бутылкам. Выпуклые донышки блестели в звездном сиянии, будто линзы диковинных подзорных труб. Только пулеметчик молчал в своей башенке, поводя стволом по сторонам. Лейтенант окликнул его, тот спустился на землю и присоединился к попойке, заливая спиртным собственную совесть. Лопес одобрительно похлопал парня по плечу.

Из-за белого двухэтажного дома, испещренного следами пуль, выглянула огромная молочно-белая луна, заливая палисадник мертвенно-белым светом. Солдаты затихли. Лопес посмотрел на нас мутным взглядом, что-то сказал, захохотал и захрапел, уткнувшись носом в плечо сослуживцу.

Пулеметчик достал из ящика бутылку, откупорил ее, пошатываясь, пересек площадь и протянул нам выпивку. Мэри жадно хлебнула, еще и еще… Я отобрал у нее  спиртное и сам припал к горлышку, стараясь не глотнуть. Остро пахнущая жидкость полилась мне на гавайку. Пулеметчик вернулся к своим товарищам, выхватил из руки командира бутылку,  залпом осушил ее и рухнул на землю.

Мэри уставилась на меня. В лунном свете глаза сверкали, как две безумных звезды.

- Мы можем завести машину и уехать? – задыхаясь, прошептала она.

- Нет. Мотор обязательно их разбудит. Есть лишь один способ.

- Какой?

Я указал на пулемет.

- Всех? – ужаснулась жена.

- Да. До единого.

Осторожно открыв дверь «Хамви», я взлетел в башенку, развернул турель и без малейших колебаний нажал на спуск. Пулемет плеснул огнем и торжествующе загрохотал, выметая из палисадника  все живое, мертвое и то, что совсем недавно было живым. В лоток посыпались гильзы…

Я отпустил гашетку и спрыгнул на землю. В ушах звенело. Мэри согнулась пополам, раскрыв рот в беззвучном крике. Все, что она только что выпила, блестело на асфальте бесформенной лужей.

- За руль! Быстро! Поехали! – я встряхнул жену.

- Куда? – выдохнула она.

- Куда я прикажу! - крикнул я, захлопывая бронированную дверь.

Мэри воткнула скорость и вдавила в пол акселератор. Дизель надсадно взвыл и «Хамви» помчался по шоссе, выхватывая лучами фар запустение разоренных деревень. Стыдно признаться, но машину жена водит куда лучше меня. Я сидел смирно, поглядывая на спидометр и, возле очередного покинутого поселка, скомандовал:

- Сворачивай за дома! Стоп!

Мэри выключила мотор, посмотрела на меня и вдруг расхохоталась. Ее обычно заливистый смех становился все выше и громче, пока не перешел в истерический визг. И тогда я впервые в жизни ударил жену, отвесив ей звонкую пощечину.

- Спасибо, - взволнованно прошептала она, даже не притронувшись к покрасневшей щеке. – Но ведь у нас не было другого выхода?

- Разумеется, был, - возразил я. – Дождаться рассвета, поехать под конвоем в комендатуру – и домой. Но я перестал бы себя уважать, если бы так поступил.

- Я бы тоже, - заключила супруга. – Но вот так… Только что они говорили, смеялись, радовались…

- …убивая Мартинеса, - ввернул я.

- Да, убивая Ма… Что ты несешь?! – крикнула жена. - Я не это хотела сказать!

 - А я именно это, - беспредметный разговор утомил меня. – Думаешь, мне легко?

Мэри схватила меня за руку.

- Что же дальше? – поспешила она сменить тему.

- Спать. А утром поедем обратно. На базу к повстанцам. Мне совсем не хочется искать наши документы среди клочьев разодранного мяса.

- Зачем же мы остановились?

- На блокпостах я заметил противотанковые гранатометы. Представляешь, какую жаркую встречу нам устроят, если мы завалим на огонек посреди ночи? Попробуем хоть немного выспаться.

Я, насколько мог, откинул спинку сиденья и закрыл глаза. Мне снилось, будто это я бросаю бомбы на столицу Тортуганы.

 

Из дневника Филиппа Левинсона.

«Удивительно, несмотря на войну, столица практически не пострадала. Чистенькие одно- и двухэтажные домики пригорода выглядят мирно. Кажется, стоит только постучать в дверь, жгучая красотка, сосредоточенно сдвинув черные брови, наивно спросит певучим голосом: «Чем могу быть полезна, мистер?» Правда, хозяйке вряд ли понравятся неуправляемые ракеты «Гидра» - единственное средство, которое я могу использовать вместо дверной колотушки. Придется отложить визит до лучших времен.

Я прохожу на малой высоте над широкой и прямой, как стрела, центральной улицей. У летчиков, это называется «прогуляться по бульвару». Самое главное – не зацепить паутину проводов, в изобилии протянутых между зданиями. Я вижу автомобили, они, как блестящие жуки, снуют в разные стороны. Солнце, отражаясь яркими сполохами в стеклах высоток, пробивается сквозь покрытие фонаря и дымчатое стекло шлема. Мирная, идиллическая картина. Настало время ее нарушить.

За лобовым бронестеклом медленно растет пестрый квадрат парковки – она размером с два футбольных поля! Грузовиков, наверное, не меньше сотни: разноцветные автоцистерны, угловатые трейлеры и тягачи пугливо жмутся друг к другу, бессильные изменить собственную печальную участь.

Внезапно в наушниках раздается пульсирующий вой, от которого ноют зубы – ракета! Словно обвиняющий перст, дымный след тянется ко мне из самого центра стоянки. Рефлекс срабатывает безотказно: я швыряю машину к земле и в сторону, грудная клетка прогибается под тяжестью перегрузки, выдавливая воздух из легких. Тепловые ловушки огненными шарами разлетаются за хвостом самолета. Ракета проходит мимо, дымный след исчезает где-то в центре города, среди нагретых солнцем небоскребов.

Кажется, времена меняются – еще совсем недавно ничто не могло причинить мне вред. Откуда у аборигенов зенитные комплексы? Наши корабли и самолеты постоянно снуют вдоль побережья! Выходит, сквозь клетку сумела проскочить какая-то мышь, и ленивые коты из разведки даром едят свой хлеб.

Но раз так, у нас будет серьезный разговор! Сейчас я – летящая на крыльях смерть, я буду карать и миловать, я и только я решаю кому жить, а кому заживо гореть в адском пламени!

Я щелкаю тумблером предохранителя и тяну ручку на себя и влево, и послушная каждому движению руки машина входит в боевой разворот. Необходима высота, чтобы кассетная бомба, вращаясь волчком, могла разбросать дьявольское содержимое набитого боевыми элементами брюха.

Второй раз за день зеленая марка ложится на цель. Мой палец в огнеупорной перчатке сам собой давит на «пикл», красную кнопку сброса. Штурмовик вздрагивает и «вспухает», освобождаясь от почти двух тысяч фунтов смертельного груза. Гром разрывов четырех сотен маленьких бомбочек сливается в обволакивающий кабину гул. На земле, должно быть, небольшой филиал преисподней, я почему-то мысленно жалею храброго малого, осмелившегося запустить в меня ракетой.

Второго захода не требуется – светлое пламя разлившегося бензина пожирает парковку, уже и без того искореженные грузовики вспыхивают один за другим. Столб жирного черного дыма растет далеко ввысь, пятная безоблачную синеву неба.

Но я нетерпелив – залп реактивными снарядами «Гидра», и чудом уцелевший уголок стоянки превращается в море огня. Основная задача выполнена».

 

Меня разбудил визг Мэри. Я открыл глаза и в ужасе отшатнулся: из чудом уцелевшего окна, словно пытаясь дотянуться до меня черными головешками рук, свешивался обгорелый труп.

- Можешь ехать? – спросил я.

Жена кивнула и включила зажигание. Взревел мотор, «Хамви» вылетел на шоссе и понесся по шоссе, словно пытался сбежать от преследующего его кошмара…

- Куда? – закричал я. – Назад!

Мэри развернула машину. Через несколько миль я приказал ей свернуть на прямую, как стрела, бетонку.  Мы проехали через лесопосадку и увидели блокпост повстанцев.

- Стоп! – едва «Хамви» встал, я выскочил и медленно поднял руки.

Безусый парень в камуфляже уставился на нас, точно на инопланетян. Он что-то сказал по-испански. Второй повстанец схватил микрофон радиостанции.

Через несколько минут послышался надрывный гул мотора, и к блокпосту подлетел окутанный клубами пыли джип – точная копия утонувшей в болоте машины. За рулем сидел Фернандо.

Маленький механик перекинулся несколькими словами с охраной. Мы въехали на базу и спустились в бункер.

Камил выслушал мой рассказ абсолютно невозмутимо. Режиссер Фикс глядел на меня с нескрываемым презрением. Лишь в конце моего печального повествования его лицо немного смягчилось. Фернандо закрыл глаза, сцепил пальцы в замок так, что пальцы побелели даже сквозь черноту машинного масла и что-то прошептал по-испански.

- Что он сказал? – спросил я.

- Это – судьба. Родные Фернандо уступили место на потопленном теплоходе семье Мартинеса.

- Ничего себе! – воскликнул я. – И Мартинес держал язык за зубами! Как партизан!

Несмотря на трагизм минуты, Камил не сдержал улыбки. Потом нахмурился и сказал не без доли пафоса:

- Он и был партизан. Он и умер, как партизан. Мы, латиносы, не боимся смерти. Мы принимаем ее как неизбежность, но мы смеемся над ней. Славная смерть героя лучше долгой жизни труса и подлеца. Но, разумеется, каждому хочется умереть в старости в своей постели.

- Присяга… Я сейчас гражданское лицо… Я уничтожу Сазалара, - я посмотрел Камилу прямо в глаза.

- Это и так ясно. Иначе ты бы не вернулся.

Я постучал ногтем по зубам:

- У меня два непременных условия. Первое: я – командир… операции. Все мои распоряжения должны выполняться беспрекословно и бегом. Второе: Фернандо с этого момента – мой личный помощник и переводчик.

- Все, что нужно, Джек. Командуй.

- Начинаем прямо сейчас. Для начала мне надо знать, какими запасами горючего и боеприпасов мы располагаем.

Фернандо сел за руль трофейного «Хамви». Я осмотрел взлетную полосу: между бетонных плит пробивались ростки молодой травы. В целом же покрытие было целым: с него мог взлететь даже тяжелый транспортный самолет.

Мы спустились под землю. Фернандо щелкнул выключателем. Лампы осветили ряды стандартных армейских ящиков. Винтовки, пулеметы, патроны... Здесь Камил держал свой стратегический запас.

Фернандо схватил меня за руку и едва ли не проволок меня узкими проходами. Наконец, я увидел то, что нужно: выкрашенные в зеленый цвет коробки со снарядами для авиационных пушек. Их было столько, что можно, наверное, вооружить целый полк «Скайрейдеров». В самом углу уставились в потолок обтекателями пусковые установки неуправляемых ракет «Гидра».

Я пришел в полный восторг:

- Боекомплект есть! Посмотрим, чем у вас можно заправиться!

По мере того, как мы подъезжали к пузатому, выкрашенному серебрянкой хранилищу, хорошее настроение понемногу испарялось: запах авиационного керосина невозможно спутать ни с чем.

- Стоп! – сказал я. – Вы не пытались заправлять «Скайрейдер» горючим из цистерны?

Фернандо остановил машину.

- Хотели, - признался он. – Я убедил этого не делать. Наверное, кто-то перепутал и залил в цистерну для авиационного топлива керосин. Но, может, он подойдет?

- Нет. Керосин – горючее для реактивных самолетов.

Подавленные, мы вернулись в бункер. Камил побарабанил по столу пальцами:

- Значит, нет бензина? Автомобильный не подойдет? Нас им снабжают через границу.

- Разве что мы захотим убить в хлам движок. «Скайрейдер» не переварит даже обычный авиационный бензин. Нужен особый, с антидетонационными присадками.

Камил задумался:

- Милях в тридцати отсюда был маленький аэродром. Там… местные мажоры устраивали авиационные гонки. Наверняка что-то осталось. Автоцистерна у нас есть.

- Разве аэродром не бомбили? – удивился я.

- Его сразу заняли американцы. Использовали, как вспомогательную площадку.

- Тогда верю. Пока мы будем добывать бензин, подготовьте боеприпасы. Оттяните вертолет в сторону, но к «Скайрейдеру» не притрагивайтесь.

- Ты никуда не поедешь! – Камил стукнул кулаком по столу. – Не хватало нам потерять пилота!

- Вы едва не заправили самолет керосином, - съехидничал я. - Вряд ли кто-нибудь из вас разбирается в сортах авиационного топлива. Мне придется отправиться в экспедицию… на трофейном «Хамви». Уж больно в нем хорош климат-контроль.

- И я! – подала голос Мэри. – Водителем.

- А ты сиди дома. Не хватало нам еще и тебя охранять! Может статься, нам придется отстреливаться! Может, я вообще не вернусь…

Зря я это сказал. Мэри страшно посмотрела на меня и сказала:

- Я с тобой. И не пытайся меня отговорить.


Закончено
0
178
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!