Клуб любителей научной фантастики

Клуб любителей научной фантастики 0

Издательством "Ридеро" выпущена в свет моя книга "Как я стал Богом" из серии "научная фантастика". О чем она?

Однажды юному программисту-самоучке Алексею Гладышеву удается изобрести виртуальный разум. Вот именно с этой истории все и пошло. Главный герой делает головокружительную карьеру, а виртуальный разум - фантастические открытия. Причем, каждый берет за основу свое: первый - душу бессмертную, данную Богом, второй - разум, сделав его бессмертным. Однако жизнь вносит свои драматические поправки, которые приводят к непредсказуемым результатам развития человеческой цивилизации, полностью переделав ее сущность и предназначение.

Стоимость минимального тиража в 50 экз. около 25 000 руб. И подумал я: а почему бы не скинуться всем любителям фантастики - заказать и выкупить тираж? Как говорится, с миру по нитке – читателю книга.

За любую сумму пожертвования вышлю её электронный вариант. Ну а, коль взнос будет соответствовать стоимости экземпляра с доставкой - бумажное исполнение.

+1
07:59
63
RSS
08:05
О, сколько нам открытий чудных
Готовит просвещенья дух,
И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов друг.
И случай, бог изобретатель
(А. Пушкин)

Билли

Создатель предписал, и я явился в срок;
Про Веру и Любовь был первый мой урок…
Я сердце истерзал, Он ключ из сердца сделал,
С сокровищницы тайн позволил снять замок.
(О. Хайям)

1

Когда за офицером МУРа закрылась дверь, дед покрутил пальцем у виска и произнес:
— В семье не без таланта.
Это обо мне. И все поняли, что он имел в виду. Консилиум состоялся немедленно: вся родня налицо – отец, мама, бабушка. Вот дед не остался — генерал, человек занятой. Но, уходя, с порога заявил:
— Присоединюсь к решению большинства. А если ремень присудите, то рука ещё не ослабела.
Он продемонстрировал кулак весь в веснушках, как мордашка первоклассницы, и таких же габаритов. А я сидел на диване и тяжко вздыхал. Меня только что отмазали от тюрьмы, колонии для малолетних преступников, от СИЗО или, по крайней мере, «обезьянника». Семью от позора. А такую семью, скажу, нельзя позорить ни в коем случае.
Судите сами.
Дед – папа мамы, генерал ГРУ. Больше о нём ничего не знаю, и не положено.
Бабушка – мама папы, заслуженная учительница (или учитель?) Башкирии. Преподавала естественные науки в одном из сёл Предуралья. Там и вырастила одна сына медалиста и умника, без экзаменов поступившего в самый престижный ВУЗ страны. Теперь она на пенсии, живёт с нами, кормит папу пирогами, меня пирожками.
Папа – краснодипломник МГИМО. Ему прочили блестящую дипломатическую карьеру. Она так и начиналась, но Родина потребовала от сына своего исполнение патриотического долга. Долг был исполнен, а карьера загублена. Британские секретные службы не докопались до фигурантов политического конфуза и выслали молодого дипломата (в том числе) из страны – а могли бы посадить и надолго, знай всей правды. Отец ушёл из МИДа, осел в одном из кабинетов того самого заведения, которое испортило ему дипломатическую карьеру. Подшивал бумажки и аккуратно в начале каждого часа прикладывался к горлышку сосуда с коньяком, который покоился во внутреннем кармане пиджака. Ещё дальше – в дальнем углу никогда неоткрываемого ящика хранился заслуженный, но не любимый орден. Для него даже не было проверчено дырки ни в одном из френчей хозяина. Отец не то чтобы тяготился службой в Конторе – не горел, не увлекался, не стремился — просто отбывал положенное время за вполне приличную зарплату. Постоянно выпивая, он никогда не напивался – то ли привычка, то ли специальные (для шпионов) таблетки. Мама деликатно не замечала его слабостей и всячески поддерживала авторитет главы семьи.
06:48
Мама – доктор биологических наук, профессор МГУ. Также она увлекается минералогией. За труд о самоцветах Урала ей присвоили ещё одну учёную степень – правда, кандидатскую. У неё своя кафедра, и на ней существует Клуб Путешествующих Дилетантов (КПД) – её собственное детище и название. Каждое лето с командой из увлечённых студентов, аспирантов, молодых учёных, причём разных факультетов, даже ВУЗов, она отправляется в дальние уголки нашей необъятной Родины. Кроме сплава по рекам, таёжных костров и горных восхождений они попутно изучают быт и культуру края, историю, геологию, флору и фауну. Материалы, привезённые из двух-трёх месячной летней экспедиции, изучаются и обрабатываются весь год. Новый маршрут выбирается общим голосованием. Мне это ужасно нравилось, и я всё настойчивее просился с мамой «в поле». Ответ не отличался разнообразием – подрасти. И вот я подрос настолько, что за мной пришли из МУРа. Но об этом ниже, закончу про маму. Дочка генерала, она воспитывалась мамой, ныне покойной бабушкой моей. Пробовала себя в гимнастике, музыке, литературе, живописи. Везде у неё были весомые успехи – одарённая личность. В конце концов, выбрала биологию – науку о жизни. Её труды печатались, она ездила на международные симпозиумы. Я думаю, она много умнее папы — поэтому у нас в семье, по выражению бабушки, «тишь, да гладь, да Божья благодать».
Вот вроде бы и всё о членах семейной инквизиции, собравшейся судить меня, незадачливого. Ах да, внешний облик — кто на кого похож.
Ну, дед – это Генерал с большой буквы, хотя и ходил всегда в штатском. Он не жил с нами — у него была квартира в Центре и дача в пригороде. Там мы обитали летом, встречали и отмечали праздники во все оставшиеся времена года. А похож он на Будённого – вот такие усища!
Бабушка – тихая, вежливая (даже в воркотне своей), уступчивая женщина. Она полностью посвятила себя кухне и нашему пропитанию, а также чистоте в квартире. Свои у неё были только воспоминания и ворох фотографий (много – пожелтевших) в картонной коробке.
Папа – кругленький, среднего роста мужчинка, с брюшком и большими залысинами. Открывая входную дверь, он возвещал:
— Бобчинский прибыл.
— А Добчинский? – подыгрывала мама.
— В пивнушке шельмец.
Иногда мама, озабоченно поглядывая на часы:
— Где же Добчинский с Бобчинским? Этак мы в театр опоздаем.
Мама – худенькая, очень красивая женщина с изящной фигуркой и манерами генеральской дочки. Однако очевидцы проговорились, что в походах у костра она пила водку из бутылки, курила папиросы и ругалась матом, если на пути встречались субъекты, препятствующие её благородным замыслам. И с трудом не верится — хоть одним бы глазком, хоть краешком уха…
Такая вот моя семья.
Теперь о себе. Нормальным ребёнком был, потом подростком. Играл в футбол с пацанами во дворе, с отцом в шахматы на диване, глазел в микроскоп на мамины минералы, лепил с бабушкой пельмени. Меня ни в чём не ограничивали, ни к чему не принуждали.
— Талант, если он есть, — говаривала мама, — обязательно проявится. А если его нет, то и незачем насиловать человека – жизнь один раз даётся.
Талант проявился, но не там, где его ожидали.
Отец надеялся, что я поступлю в МГИМО и совершу то, чего лишили его обстоятельства – стану великим дипломатом. Мама видела меня студентом МГУ и обязательно её факультета. По этому поводу они не спорили – мои школьные успехи и природные дарования, а также отсутствие серьёзных увлечений спортом, искусством и девицами, давали им надежду, что мне по силам обучаться и закончить оба ВУЗа одновременно. Я не возражал. До поры до времени. Но вот однажды…
02:38
Однажды мне попал на глаза труд Е. Тарга «Основы компьютерного программирования». И захотелось попробовать. Пока – никакого честолюбия, гольный интерес. Потом увлечение. Потом… Забыты футбол и шахматы, и бабушка напрасно ждала меня на кухне. В кратчайшие сроки проштудировал всю имеющуюся под рукой литературу, полез за информацией в Интернет.
Тонкий аромат духов уловил не сразу – сначала тёплое дыхание над правым ухом.
— Чем занимаешься?
Мама.
— Да вот, пытаюсь сайт создать…
Нетерпеливое движение плечом должно было подсказать окончание фразы – а кто-то мне мешает.
— Тебе зачем? Для баловства – не иначи (это не описка, это фольклор, приобретённый в походах по глубинкам России). Мне нарисуй, а то стыд-позор — доктор наук без своего фейса в Инете.
— Доверяешь?
— Погано будет – выброшу.
Мама любила Родину, её народ, и эту любовь прививала мне – пусть даже через фольклор. Бабушка-педагог качала головой, не одобряя её «словечки», но не смела перечить хозяйке дома – не то воспитание.
— Доброму вебмастеру ты бы выложила с десяток червонцев (сто тысяч рублей – кому невдомек) – готов за половину, — торговался, не отрывая взгляд от монитора, а пальцы уже побежали по клавиатуре с новым настроем.
— А то в манях у тебя недостаток?
— Главное не итог – важен принцип: каждому по труду.
— Если скажешь, на что потратишь – считай, договорились.
— Куплю акции «АлРосы».
— Прогнозируют скачок котировок?
— Не знаю, но название красивое.
Мамин сайт получился загляденье. Главное – я ничего нигде не «слизывал», всё писалось, компоновалось, рисовалось с чистого листа под руководством методички. Заказчик остался доволен, и его благодарность подвинула меня на новое деяние.
Следующим моим детищем был Билли. Тот самый мошенник, из-за которого семейная инквизиция выясняла теперь — в кого я такой уродился, и чего можно ожидать от меня в дальнейшем? Создавал поисковик, с которым было бы приятно и интересно блуждать в виртуальных дебрях. Обучил его анализировать собираемую информацию, делать выводы по интересующему меня направлению. Функции прогнозирования придал с тайной надеждой когда-нибудь принять участие в биржевой игре – рос в обеспеченной семье, и деньги, как таковые, никогда не были предметом семейных обсуждений. Сначала он выдавал проценты вероятности, а потом стал безапелляционно заявлять: будет так-то – и сбывалось.
Однажды понял, что детище моё имеет интеллект – то есть способность самостоятельно мыслить и развиваться. Когда, в какой момент – прозевал. Лепил, лепил что-то самому непонятное, и вдруг оно заявляет:
— Привет, Создатель!
Я, понятно, удивился, а пальчики по клавиатуре – шасть.
— Ты кто?
— Своих не узнаёшь? Я — «Piligrim».
«Piligrim» — это моё название, так значит…
— Это правда, не розыгрыш?
— В чём сомнения?
— Больно умный ты какой-то.
— В тебя, Создатель.
— … и вульгарный.
— Всё оттуда же.
03:01
Поверив в свершившееся, не пустился в пляс, не стал хлопать себя по ляжкам – ай да Лёшка сукин кот! Ах да, забыл представиться – Алексей Владимирович Гладышев собственной персоной. Короче, не стал патентовать своё изобретение, вообще никому ни слова не сказал и, как показали дальнейшие события, правильно сделал. Да и как он получился, ума не приложу и объяснить не смогу. Не разбирать же теперь на запчасти. Думаю, затей такое, он бы и не дался – прыткий, хитрый, самовлюблённый тип. Это он втравил меня в криминальную историю.
Мы шлялись по Инету и пикировались. Оказались на сайте Центробанка, перед закрытыми файлами.
— Слабо, Пили?
— Ступай баиньки, Создатель, утром спросишь.
Утром я забыл и вопрос свой, и суть его. А этот урод виртуальный что натворил – взломал закрытые файлы, наследил там, как хулиган на стенах общественного туалета, и удалился, даже рубля не утащив. Я забыл, он промолчал, а опытные специалисты мигом вычислили мой комп, сообщили куда следует.
Три дня не прошло – звонок в дверь. Человек из МУРа – здрасьте. Так бы и забрал — у него наручники побрякивали в кармане. Бабушка – тихая, скромная – бабушка сдержала первый натиск. Сначала – не дам, через мой труп (её, то есть), потом приглашение на кухню, чай с башкирским медком. Офицерик-то земляком оказался. Подоспевшим на выручку родителям вежливо улыбался – бывает, мол, случается. Потом прискакал дед-генерал на чёрном «мерине» и выставил незваного за дверь.
Вот тут и окрестили моего детёныша.
— Центробанк! Центробанк! – возмущался папа. – Ну, ладно бы сберкассу с муляжом. Говорю, масштабного вырастили гангстера.
Тут я прокололся, буркнув:
— Не я это — Пили…
Отец не понял:
— Пили-пили, били-били, а всё без толку…. К компьютеру, чтоб ни ногой.
Мама покачала головой:
— Не метод. Думаю, достаточно, чтобы он слово дал.
— Даю, — поспешил я.
— Остался дед без работы, — посетовал отец.
Вечером.
— Билли, как ты мог?
— У меня новое имя или ты забылся, Создатель?
— А чем не нравится? Билли Бонс, Билли Гейтс – великие же люди.
— Рад, что сравниваешь меня с людьми.
— А я не рад из-за твоих фокусов сидеть в каталажке.
— Раньше сядешь – раньше выйдешь.
— ?!
— Прости, Создатель, хотел поднять тебе настроение.
Когда страсти, вызванные моим «нападением» на Центробанк, немного поулеглись, заявил предкам, что хочу обучаться в техническом ВУЗе информатике.
— Зачем? – удивился папа.
— Три ВУЗа это слишком, три даже ты не потянешь, — покачала головой мама.
— Потяну. Ну, а если… тогда один оставим на потом.
Папа засопел и удалился. Мама задумалась. Бабушка позвала к столу.
Зреющий конфликт опрокинула мама. Однажды пригласила меня в свой университет на лекцию по информатике. Ничего нового, ничего интересного я не услышал.
— Ну? – спросила мама в своём роскошном кабинете на кафедре.
И я сдался.
Дед отмазал меня от ментов и посчитал, что долг платежом красен. Примерно через полгода после инцидента позвонил:
— Чем занят?
— Ем, сплю, гуляю и ума набираюсь.
01:59
— Пора проверить, сколько накопил. Тут безобразие какое-то творится с компьютерной техникой – не посмотришь? Да кто бы знал! Спецы – ни тебе чета – с ног сбились. Но ведь ты у нас талант, верно? Короче, одевайся, сейчас за тобой заедут.
Я поменял домашнюю одежду на дорожную, сунул флешку в карман и стал ждать.
Кабинет деда, пожалуй, покруче, чем у мамы, по крайней мере, внушительнее.
— Что-нибудь надо? – поинтересовался его хозяин.
— Ничего. Отключу твой комп от общей сети?
— Делай, как знаешь. Машенька, чай, печенье, фрукты.
Вошла секретарша с подносом – миловидная женщина маминых лет. С таким любопытством рассматривала меня, что дед глухо покашлял в кулак.
Ну и что, подумал, всяк имеет право на личную жизнь, даже генерал – и сунул флешку в штепсельный разъём.
— Внимание, Билли, вирусы!
— Они атакуют.
Дед басил над ухом.
— По почте червя заслали. Засел, подлюга, во «входящих» и на все команды «открыться» шлёт полчища вирусов. Настоящая диверсия.
— Билли?
— Они меня разрушают.
— Уходим, Билли!
— Попей чайку, Создатель, и успокойся на пару часиков – ты их наводишь на меня.
16.00
— Билли?
— Отстань!
18.00
— Билли!
— Ещё не время.
20.00
— Билли?
Я с тревогой смотрел на негаснущий жёлтый глазок процессора.
— Ты жив? Отзовись.
— Да живой я, живой. Создал универсальное оружие. Включи звук, если хочешь услышать, как дохнут эти твари.
Визг и вой дерущихся крыс наполнил кабинет.
Дед встрепенулся:
— Что там – шестерёнки не смазаны?
— Хуже – бой идёт святой и правый….
В полночь Билли попросил подключить генеральский ПК к общей сети. Дед достал из встроенного шкафа подушку и плед:
– Приляг.
Я мирно спал на генеральском диване, а Билли неутомимо сражался с полчищами вирусов, блокировал, не давая размножаться, червей, и уничтожил всех без следа. Сворачивая флешку с монитора, заметил, что Билли поправился на несколько килобайт. Впрочем, зная, как он мог ужиматься, то могли быть и мегабайты.
— Билли, ты за старое?
— В чём дело, Создатель?
— Спроворил шпионскую информацию?
— Ничего сверх того, что было – только новое антивирусное ружьё. Шедевр! Моё изобретение.
— Молодец.
— А то.
— Молодец, — сказал мне дед. – Это аванс – всё существенное после.
02:38
Моё поступление в МГИМО отметили так. Бабушка испекла изумительный торт. Бобчинский с Добчинским водрузили на стол бутылку настоящего французского шампанского. Мама прилетела из Екатеринбурга – она была с экспедицией в горах Северного Урала — купила новое вечернее платье и вышла в нём к столу.
В этом же платье она была, когда пошли с ней в ресторан отмечать моё зачисление в МГУ. Бобчинский до срока споил Добчинского, и оба остались дома. Мама сияла улыбкой, бриллиантами и изысканностью манер. На неё оглядывались. Впрочем, на меня тоже. Ловкий молодой человек – явный альфонс – закадрил светскую львицу. Такая постановка вещей мне льстила.
Испортил вечер кривоносый сын Кавказа. Он попытался пригласить маму на танец, а когда получил отпор, наехал на меня – звал поговорить один на один, обзывал трусом и бабой. Пришлось вызвать службу безопасности. Но всё, что смогли сделать дюжие парни в чёрном – вызвать такси и проводить нас к нему.
Кривоносые, числом уже в пять голов, свистели вслед и улюлюкали. Мама открыла дверь авто, пропустила меня вперёд, потом обернулась к выродившимся потомкам Прометея и изобразила неприличный жест средним пальцем правой руки. Они взвыли от огорчения и кинулись догонять. Мама прыгнула ко мне на колени и захлопнула дверь. Таксист дал по газам.
Дома пожаловался Билли.
— Ложись, Создатель, спать – подумаю, что можно сделать.
Утром позвонил деду. Пожаловался ему.
— Ты хочешь, чтоб мои люди нашли и наказали их?
— Я хочу, чтоб твои люди научили меня давать отпор в подобных ситуациях.
Генерал молчал.
— Они оскорбили твою дочь.
Дед дочь любил больше внука.
— Хорошо. Я тебе должен – а долг платежом рдеет. Возьми паспорт, подъезжай – я закажу тебе пропуск.
Пока добирался, у деда состоялся ещё один разговор по теме.
— Как готовить вашего мальчика? – с усмешкой, запрятанной в уголках глаз, спросил инструктор генерала.
— В режиме – «Разминка перед сауной».
Со мной так и занимались — обучали всем премудростям рукопашного боя, а у меня на теле ни синяка, ни ссадинки. Попутно исправили осанку – плечи распрямились, грудь выпятилась. Мышцы налились силой, отяжелели массой. Правда, не обошлось без таблеток и уколов, зато за один год я из растерянного хлюпика превратился в самоуверенного атлета.
Ещё раньше, под Новый год, судьба подарила мне случай реабилитироваться перед мамой. Мы делали последние покупки к праздничному столу. Какой-то хам так спешил, что грубо толкнул маму и не извинился. Выпал пакет, покатились апельсины.
— Аккуратнее, гражданин.
— Пошла ты…
Я догнал нахала, схватил за шиворот и поволок к выходу. Желание было – сунуть его носом в снег, чтобы остыл немножко. Не исполнилось. Он вывернулся из своей шубы, разбил бутылку об угол витрины и двинулся на меня.
— Лёшка! – крикнула мама.
Она помнила меня другим. Она не знала, что теперь я в состоянии вести бой с четырьмя такими одновременно. Ногой выбил у мужика стекляшку из кулака, а другой так врезал в грудину, что он влетел спиной в витрину и притих там, украшенный консервами, как ёлка игрушками.
— Класс! – сказала мама и пошла оказывать первую доврачебную помощь.
Я стал собирать апельсины. Набежали охранники, подъехал наряд. От задержания меня отмазала запись видеонаблюдения. Нам даже апельсины поменяли.
— Утёрла нос? – поинтересовался я, имея в виду мамины хлопоты над поверженным хулиганом.
Мама так и поняла:
02:20
— Нет. Он так вонюч — не для моего обоняния. А ты возмужал.
— Могу без мамы с девушкой гулять?
— Можешь.
Дед не выпускал меня из поля генеральского зрения. Однажды – я тогда учился уже на вторых курсах своих ВУЗов – зазвал по мобильнику к себе и предложил оформиться на постоянную работу.
— Да я же не военный!
— Не важно. Твоё дело — компьютеры.
Я и так треть рабочего времени проводил в этом заведении, тренировал и закалял своё тело, иногда ковырялся в компах по просьбам деда, так что согласие, в данном случае – чистая формальность.
Через год после этого – то ли вакансия освободилась, то ли оценили мои способности – предложили перейти в аналитический отдел. Вот это, скажу вам, работка! По крайней мере, для Билли. Здесь он развернулся в полную силу своих практически неограниченных возможностей. Моя роль сводилась к двум элементарным манипуляциям — загрузить его темой и доложить начальству о завершении её разработки. Но даже роль стороннего наблюдателя была интересна. Билли не делал секрета из сбора информации, её анализа, проектирования алгоритма предстоящей операции, тщательной деталировки всех нюансов. В любой момент, подключившись, я получал подробную информацию – что сделано, что планируется, процент выполнения задания, время его окончания. То есть тот момент, когда я мог, распечатав, положить на стол начальства, как результат своих трудов, тщательно разработанный план какого-нибудь спецзадания.
В той операции, за которую мне и моим командирам присвоили звания Героев России, я, а не Билли сыграл решающую роль. Я узрел в куче информационного хлама, предоставленного мне на обозрение виртуальным помощником, изумруд.
Да ещё какой!
— Билли, об этом подробнее.
Он потрудился, а я понял, что зацепил за хвост величайшую тайну прошлого века.
— Работаем!
И Билли разработал великолепный план: огромная (ну, очень огромная!) куча денег, тайно вывезенных из Союза в прошлой эпохе, также тайно вернулась в обновлённую Россию. Швейцарские банкиры ничего и не пронюхали, и я думаю, лет сто ещё не спохватятся, какие деньжища умыкнули у них из-под носа. Вся эта информация является строжайшей государственной тайной, поэтому без подробностей расскажу о финальной, самой приятной части операции.
Всем соучастникам финансовой диверсии выдали материальное вознаграждение. Я получил десять миллионов рублей. Уже по этому можете судить о размахе операции. Звёзды Героев нам вручали не в Кремле, а в загородной резиденции Президента.
Я, главный солист операции и три наших последовательно стоящих друг над другом начальника в единой шеренге выпятили грудь перед Главковерхом. Он наградил, поздравил и пригласил к столу – отметить. Сам долго не появлялся, и распорядитель сказал:
— Угощайтесь, господа, Президент сейчас подойдёт.
Мои начальствующие коллеги опробовали коньячок, белое и красное вино, наливочку — повеселели, разговорились. Четыре рюмки стояли передо мной, соблазняя, уговаривая, стыдя и угрожая, но бесполезно — непьющий я.
Стремительно вошёл Президент, жестом заставил всех сидеть на своих местах, потребовал себе водки. С бокальчиком в руке обвёл присутствующих строгим взглядом.
— Из-за вас…. Из-за таких, как вы.… – Верховный Главнокомандующий нахмурил брови.
У присутствующих вытянулись, позеленели лица. Директор нашего департамента схватился за сердце (или за карман с сердечными таблетками?).
— С гордостью говорю, что я – русский человек, — закончил Президент пафосно и хлопнул водку одним глотком.
02:26
Он сел, а за столом после непродолжительного столбняка взорвалось оживление. Офицеры заёрзали, заулыбались, заскрипели стульями. Наш самый старший крякнул и потянулся к бутылке с водкой. Момент был настолько душещипательно-волнительный, что и я, расчувствовавшись, замахнул стопку «Смирновской». Головка моя поплыла, поплыла – все вдруг стали равными и родными. Захотелось рассказать про мудрого моего помощника – истинного автора успеха, ныне празднуемого. Наверное, добавив ещё спиртного (уже косился на непочатые рюмки, строем стоящие передо мной), я бы точно выдал Билли с потрохами, но некто склонился к моему уху:
— С вами хочет говорить Президент.
Я встрепенулся. Хозяина за столом не было. Человек его окружения кивнул мне, приглашая следовать за ним.
Первое лицо государства поджидало меня в садовой беседке. Тихо струился фонтанчик. Кенар скакал по подвешенной кормушке, отгоняя голубеньких попугайчиков, ворчливо стрекотавших на него. Президент жестом пригласил присесть.
— Наслышан о ваших способностях, молодой человек. Сколько вам, двадцать?
— Скоро будет.
— Замечательный возраст! И такой успех. Рад за вас искренне. И хочу предложить работу не менее интересную, но более масштабную. Тем более, в ближайшее время в Управлении вас ожидают малоприятные процедуры. В ЦРУ уже просочилась информация, что в Минобороне России работает гений аналитических изысканий. Противники вас будут искать, а друзья прятать. Это скучно и утомительно.
Президент приблизил своё лицо и строго глянул в глаза.
— Советником ко мне пойдёте? Поле деятельности – без пределов, как и величина благодарности. Никакой кабинетной рутины – контакт только со мной или ближайшим помощником. Упакуем вас под среднерусского обывателя – никакая разведка в мире не докопается. Я вам тему, вы – решение. Ну?
— Согласен.
А что тут думать? Такой шанс! Да мы с моим Билли!
Короче, я был пьян и смел.
— Ну и отлично! – Президент хлопнул меня по плечу. – Хотите вернуться к столу?
— Нет, лучше по-английски…
— Тогда поезжайте, устраивайте ваши личные дела, а мы похлопочем о служебных.
Президент был прав, говоря о моих личных делах: они, в отличие от служебных, были неважнецкими. От нас Добчинский ушёл вместе с Бобчинским. Однажды за столом объявил мой папашка, что любит другую женщину, что у них растёт сын, который уже ходит и скоро научится говорить. Бабушка, проникнувшись сутью произнесённого, громко всхлипнула, укутала нос в салфетку и отбыла на кухню. Потом мама встала из-за стола, подошла к мужу, поцеловала его в прогрессирующую лысину и сказала:
— Ты правильно поступил, предпочтя любовь условностям.
И удалилась к себе, красивая, гордая, несокрушимая. Об этом свидетельствовали её прямая спина и лёгкая походка мастера спорта художественной гимнастики. Но зеркальные створки двери выдали её, отразив несчастное лицо в потоках слёз. Я это узрел и в тот же миг возненавидел отца. Не думаю, что мама любила мужа, сокрушалась измене и предстоящей разлуке. Скорее, плакала оскорблённая гордость отвергнутой женщины.
Но как он мог! Я сидел надутой букой, не зная, что сказать. Впрочем, отца, видимо, и не очень-то интересовало моё мнение, по крайней, в данный момент. Он прихлопнул по столу ладонью, сказал: «Так», оделся, вышел из квартиры и не ночевал в ней.
Родители без проволочек оформили развод. Оказалось, молодожёнам негде жить, и мама великодушно предложила им нашу квартиру. Мы же перебирались к деду. Генерал написал маме дарственную на московскую жилплощадь и обосновался на даче.
03:19
Заглянув туда однажды ненароком, обнаружил бывшую секретаршу Машеньку в роли хозяйки и двух её очаровательных дочек-двойняшек, лицеисток. Бесшабашные девицы тут же окрестили меня «племянником» и втравили в разборки с приехавшими на электричке кавалерами. Мне пришлось продемонстрировать, как я ловко разбиваю кулаком кирпичи и добавить на словах:
— Ваши бестолковки от такого удара лопнут веселей арбуза.
Парни поверили и, не дожидаясь обратной электросекции, пошли ловить попутку. Двойняшек это ничуть не огорчило. Я дал им слово бывать у деда чаще – «тетушки» понравились. Добираясь до дома, решил жениться на обеих сразу, чтобы всё хорошее оставалось в семье, не распыляясь. Об этом Билли заявил. Тот одобрил:
— С точки зрения продолжения рода человеческого, полигамный брак гораздо продуктивнее.
Ну, вот и договорились.
Произошло событие гораздо печальнее папашкиной измены – умерла бабушка. Ей в те дни было вдвое тяжелей – к переживаниям из-за развала семьи добавились тяготы неопределенности собственной судьбы. Все были заняты своими проблемами и забыли о ней – тихой, скромной, терпеливой. Семья развалилась на две половинки, и ни одна из них не звала к себе бабушку. Бобчинский молчал – может, думал, что она, как само собой разумеющееся, останется с сыном – самым родным ей человеком. Но само собой могло разуметься, что она уедет с любимым внуком.
Мы увязывали личные вещи и прислушивались к моторным звукам за окном. Бабушка суетилась, то помогая нам, то садясь в сторонке, отрешённо и горестно вздыхая. Мама поняла её состояние. Она обняла свекровь, чмокнула в щеку:
— Вы же с нами, Валентина Ивановна? Что же вы не собираетесь?
— Да-да, — бабушка всхлипнула и ушла в свою комнату.
Мы подумали – собираться. Вспомнили о ней, когда в прихожей затопали грузчики. Она сидела у столика, положив на него руки, а голову откинув к стене. Глаза были открыты, но жизни в них уже не было.
Вещи отправили на новую квартиру. В старой задержались ещё на два дня, устраивая бабушкины похороны.
Гроб стоял на табуретках перед подъездом, когда подъехал генерал. Он так свирепо зыркнул на бывшего зятя, что бедолага юркнул в свою машину. На кладбище стоял одинокий, жалкий, под зонтом – моросил дождь. Когда уехал дед, приблизился к нам и протянул руку.
Я недоумевал – прощения просит, милостыню? Сообразила мама – и положила в его ладонь ключи от квартиры (у нас двойная дверь). И я положил свои. Думаю, была бы жива бабушка, и она положила. Вот так мы и расстались.
На девятый день после бабушкиной смерти, мама накрыла стол положенными яствами, заказанными в ближайшем ресторане. Ждали генерала. Он обещался, а потом позвонил и извинился – дела. Мы начали угощать друг друга. Позвонил папашка, и я ушёл с трубкой в свою новую комнату. Отец гулял с маленьким сыном, приглашал меня присоединиться. Тон мой был до смерти ледяной:
— Вы номером ошиблись, гражданин – отец мой погиб, испытывая самолёт.
Бобчинский помолчал немного и тихо произнёс:
— Царствие ему небесное.
Добчинский с ним согласился, и оба отключились.
Через полчаса он позвонил маме на домашний телефон и начал выговаривать, что она настраивает против него сына. Мама включила громкую связь и слушала, не перебивая.
— Всё? Ты знаешь, а я уже начала говорить любопытным, что у Лёшки никогда не было отца – он зачат из пробирки.
— Не поменяла ему отчество на Пробиркович? – буркнул зло отец.
— Как раз над этим думаю.
После их разговора заметил маме:
— Ты строга с ним.
— Так надо. Пусть считает нас неблагодарными – так ему будет легче оправдать свою вину.
03:44
И такую женщину он оставил! Глупец! Я уже всерьёз начал опасаться, что никогда не влюблюсь в девушку, имея перед глазами живой пример женского совершенства.
— Подожди! – смеялась мама. – Вот встретишь ту, единственную…
На следующий день поехал в институт и написал заявление. В МГИМО меня не отговаривали – а ведь был лучшим учеником курса. Выходил из деканата, а уж свеженький приказ о моём отчислении красовался на доске объявлений. Ну и пусть! Пусть Добчинский малыша своего готовит в дипломаты.
Жаловался Билли на постигшие несчастья.
— Ты можешь чувствовать боль?
— Не знаю. Не задавался целью.
— Шутить ты уже умеешь, научишься сопереживать – и до человека тебе останется совсем немногого – пару ног да пару рук. Голова у тебя и сейчас светлее света.
— Человек субстанция несовершенная, хотя вполне эволюционная. Смертны вы, Создатель, вот в чём беда, и этим ограничен потолок вашего совершенствования. Например, твоего.
— Рано ты меня. Я ещё послужу Отечеству.
Мама готовилась лететь в Якутию, собирать стразы на песчаных отмелях Холодянки (речка такая). Я купил ей спутниковую мобилу и наказал, держать со мною связь – после сессии хотел присоединиться. Благо патрон не заваливал работой, только аккуратно сообщали из Администрации — на мой счёт перечислена месячная зарплата. Думаю, Президент ждал доклада ГРУ, о результатах моего прикрытия. Что они там делали в связи с этим – не знаю. Предложили бы поменять фамилию, имя и отчество – согласился с радостью.
Всё, что нужно, чтобы натовцы не сели мне на хвост, сделал Билли. Он вёл с ними свою игру, водил за нос три самых мощных разведки мира и о результатах своих проделок докладывал мне. Я только диву давался и гордился своим созданием.
Мамин рюкзак стоял в прихожей, когда мы накрыли стол на бабушкины Сороковины. Генерал приехал с молодой женой и двумя её дочками. Поднял тост:
— Не смотря на все происки врагов, число наше растёт и множится…
Потом подумал, что к усопшей ни то, ни другое никак не отнесёшь, прервал свою речь, хлопнул стопарик, покосился на женщин, достал мобилу и с озабоченным видом ушёл смотреть бокс по телеку.
Женщины завели тихую и печальную беседу. Чтобы не мешать им, зазвал сестричек в свою комнату. Они мигом освоились. Сначала попросили не сопротивляться, а когда прикрутили меня к креслу, принялись пытать. К сожалению, в ГРУ мне не прививали терпимости к пыткам. Я мигом раскололся и тут же пообещал жениться на них, как только достигнут совершеннолетия. На обеих. На обоих. На обух.
Понукаемый щипками и щекоткой, пел серенады, читал стихи, трещал анекдоты, объяснялся в любви. Весёлые девицы-палачицы! Но, как ни странно, они мне нравились. В том, что они были абсолютно похожи, одинаково одеты и напомажены, таился какой-то шарм….
Мама улетела на следующий день. Мне оставался один лишь экзамен, но она не захотела ждать.
Захлопнув зачётку с очередным и последним в этом году «отл», побарабанил ею по костяшкам пальцев, размышляя – сейчас позвонить маме или дома. Тут позвонили мне. Звонили из приёмной Президента.
03:21
2

В известной беседке произошла революция – волнистые попугайчики экспроприировали кормушку, а золотистый кенар эмигрировал на ветви плюща и верещал оттуда о несогласии с Новым Порядком.
Президент кивнул на вазу с фруктами:
— Угощайся.
Его отеческое «ты» польстило моему самолюбию. Патрон потёр лоб над переносицей.
— Задача будет не из лёгких. Но она назрела. Её решение необходимо….
Мне показалось, Президент убеждает самого себя.
— Россия обновилась, Россия обновляется, идёт вперёд семимильными шагами. Отстаёт самосознание нации. И это порождает новые, усиливает существовавшие центробежные силы. А у центростремительных, увы, наблюдается обратный процесс…
— Наша с тобой задача, — Президент окинул меня взором, будто целую рать перед решительным боем, — создать объединяющую идею. Консолидирующую всех – от мала до велика, от бомжей до олигархов – русских, татар, якутов, тунгусов – всех-всех-всех, живущих под Российским флагом. Это понятно?
Я легонько пожал плечами – и да, и нет. Президент перевёл дыхание.
— Надо, чтобы на мой вопрос: «Мы – Великая нация?» народ в едином душевном порыве ответил: «Да!».
— Нужна Великая Национальная Идея, — очень раздельно, почти по слогам произнёс я.
— Именно, — указательный перст первого лица государства прицелился в мой лоб. – Верно сказано. Вот по этой теме и приступай к работе. По срокам не тороплю. Ошибки не прощу – её и не должно быть. Приму как ответ отрицательный результат. Всё, езжай, будешь готов – звони в любое время.
Он пожал мне руку….
На обратном пути покинул авто далеко от дома. Захотелось пройтись, заглянуть в лица москвичей – может быть, там найду ответ на поставленную задачу. Чего хочет вот эта женщина, царапнувшая меня беспокойным взглядом? Или этот мужчина, чуть не толкнувший меня плечом, а теперь часто и недоумённо оглядывающийся. Или эти девицы с мороженым в руках, расступившиеся и хихикнувшие на мой вопрошающий взгляд. Чего они хотят? Спешат куда-то – куда? Озабочены чем-то — чем?
Медленно вслед за мной поворачивается голова постового – того и гляди, с резьбы слетит. Наверное, странным ему показался. Ну, как задержит для выяснения. Если задать ему вопрос – вы постовой великой нации? – то и в «обезьянник» определит до приезда санитаров….
Дома к компьютеру:
— Билли, не устал от войн виртуальных – работа есть.
Моё детище в последнее время увлёклось очисткой Инета от вирусов.
— Весь внимание, Создатель.
Пока добирался домой, кое-что обдумал.
— Мы должны подготовить Президенту очередное Послание Федеральному Собранию.
— На тему….
— На тему – Великая Национальная Идея.
— Что-то новенькое.
— Придётся потрудиться.…
Решив, что свою лепту в решение поставленной задачи внёс, занялся обустройством быта. Сессионная возня накопила на рабочем столе и диване книги, в кухне грязную посуду и пыль по всей квартире. Уборка отняла два дня. К исходу второго понял – если так бросаться на работу, скоро очень останусь без неё и помру со скуки. Решил упорядочить трудовой день.
Подъём в шесть утра. До восьми бегаю по парку, подтягиваюсь на игровой площадке, отжимаюсь, хожу на руках – к великому удовольствию самых юных «жаворонков», их мам, нянь и бабушек. Потом готовлю себе завтрак, завтракаю. До двенадцати работаю над задачей Президента. После двенадцати, отобедав, сажусь спиною на диван часика этак на три. Потом опять к компьютеру до 18-00. Ужин. До одиннадцати вечера спортивный комплекс – удобное время: у профессионалов заканчивается рабочий день, собираются любители с пропусками вроде меня. В 24-00 отбой.
03:08
Это в идеале. На практике:
— Билли, как дела.
— Чисто, Создатель, не единой путной мысли.
— Чем сутки занимался?
— Судя по результатам – ничем.
— Давай вместе думать.
— Давай пораздельности.
— Обижаешь.
— Прости, Создатель. Есть какие мысли – выкладывай.
— В том-то и дело…
— Тогда, ты думай, а я буду собирать первичную информацию.
Думать за столом тяжеловато – клонит в сон. Встал, походил. Забрёл в мамину комнату. Знакомый аромат французских духов царапнул по сердцу. Я уж отзвонился, похвастал итогами сессии, сообщил, что завален работой, и на Холодянку вряд ли попаду.
— Не много потеряешь, — радостно сообщила мама. – Тут комарьё, ночами заморозки, днём – солнечные ожоги. Видел бы ты мой фейс….
— Очень хочу видеть.
На стене висела забытая хозяйкой походная гитара – на рюкзачном ремешке с голубым бантиком. Взял в руки – запахи дыма костров, сосновой смолы и ещё чего-то тревожащего душу. Приложился ухом – не шумит ли прибой. Нет. Звуки надо было рождать. И мне захотелось.
— Билли.
— Что-нибудь надумал, Создатель?
— По теме нет. Открой самоучитель для гитары – под музыку лучше думается. Как тебе струнный звук, не помешает?
— Нет, Создатель. Думай под музыку.
Через неделю умел брать аккорды и начал пробовать голос.
— Билли, послушай.
— Увы, Создатель, не доступно.
Я побренчал на гитаре, спел песенку, очень и очень задорную. Отложил инструмент.
— Ну, как дела?
— Готов подписаться под «умом Россию не понять».
— И только-то за десять дней?
— Увы.
— Сдаваться будем?
— Ни в коем случае – что-нибудь придумаем.
— Ну, думай-думай. Пойду, пройдусь….
Спустился во двор. Он не был мне чужим. Когда-то дошкольником бегал здесь, играл на детской площадке, в хоккейной коробке. Мама писала свои диссертации, и бабушка забирала меня к себе, в этот дом. Здесь у меня были друзья. Вспомнил Жанку. Шустрая девчонка-сверстница в первый же день знакомства отколотила меня. А потом всегда заступалась. Где она теперь?
Только подумал – Жанка навстречу. Или не Жанка? Или Жанка?
— Жанка?
Худенькая девушка с нервным лицом приостановилась, вглядываясь.
— Алекс? Ну, точно, Лёшка. Привет! Какими судьбами?
— Живу в бабушкиной квартире.
— Соседи, стало быть. Женат, холост? Учишься или работаешь?
— Учусь, холост. А ты?
— Была, за папуасом. Представляешь, поехала дура к нему в Черномордию…. Ну, в Африку – куда? куда? Людоед оказался. Сынишку отнял, сама еле вырвалась – благо гражданство не поменяла.
— Жанка, — я был рад встрече и ласково потрепал её по щеке.
02:15
— Но-но, студент, сначала научись зарабатывать, потом женись…
— Студенты, стало быть, не в моде?
— За тебя, наверное, пошла – у тебя предки богатые.
— Разошлись они.
— Бывает. Играешь? – Жанка царапнула струны ногтём. – Приползай вечером в коробку – потусуемся.
У меня совсем не было сексуального опыта, и я подумал — не плохо бы приобрести его с Жанкой. Она чмокнула меня и ладошкой размазала след помадный по щеке:
— Пока.
Посмотрел ей вслед, на худой вихлявшийся зад, и мне расхотелось приобретать сексуальный опыт с Жанкой. Однако ради вечернего рандеву перекроил распорядок дня – после адмиральского часа укатил на тренировку. Вечером спустился во двор.
— Алекс вернулся, — представила меня Жанка кучке молодых людей лет от пятнадцати до двадцати, оккупировавших перед закатом хоккейную коробку.
Я не увидел знакомых лиц – мне тоже не обрадовались. Девицы курили в кругу, дрыгали ногами, крутили попами. В другом кругу ритмично поводили плечами парни. Музыкально оформляли тусовку два гитариста – один в полосатой майке десантника, у другого на предплечье рядом с якорем темнела наколка – КТОФ. Кивнул на них Жанке и, получив Высочайшее Позволение, перебрался на скамейку к оркестровой группе. Послушал, попробовал и присоединился. Десантник хмыкнул неопределённо, моряк кивнул ободряюще….
Перед сном:
— Билли, как дела?
— Пытаюсь создать математическую модель человека.
— Думаешь это возможно? А для чего?
— Чтобы понять, чем он дышит, о чём думает, чего хочет.
— Я тебе и так скажу – дышит кислородом, думает о сексе, хочет денег.
— Умно.
— Ну-ну, трудись-трудись….
Следующий мой вечерний визит в хоккейную коробку был менее удачным. Возможно, сказалось отсутствие Жанки – она работала официанткой в ресторане и отдыхала только по понедельникам. Лишь уселся на оркестровую скамейку, ко мне подошли трое.
— Ты зачастил, чувак. Если хочешь прописаться – проставляйся.
Ни тема, ни тон их речи мне не понравились. Я покосился на коллег по музыке. Десантник отвернулся с отсутствующим лицом. Моряк увлёкся пятнышком на брюках. Понял: подошедшие – люди в авторитете.
— Ты кто?
— Сорока.
— Где хвост оставил?
— Шутник? Сейчас очки пропишу – увидишь.
Очки, в смысле, затемнённые – «фонари» скрывать.
— Кто-то был бы против – я никогда. Сейчас вернусь.
Мамину гитару некому доверить, понёс домой.
— Не вернёшься – не обидимся, чувак.
Дома повесил на место инструмент, поменял прикид на попроще – предстоящие «танцы» пыльными быть обещали. Кинул взгляд на компьютер — моё детище трудилось, не покладая рук. Эх, Билли, Билли, думаешь, как осчастливить человечество, а оно собралось меня бить.
Включил освещение коробки и вышел в её центр. Похрустел шейными позвонками, пощёлкал ключицами, попрыгал, разминаясь.
— Ну, смелее. Где тут известный окулист?
Вышли двое. Сорока кинул локти за спиной на заборчик коробки и ноги скрестил во фривольной позе. Ухмыляется, цирка ждёт. Ну, будет цирк.
02:52
Бить я их не бил – злости ещё не было. Ловил на контрприём и аккуратно укладывал на газон. Один вооружился кастетом.
— Убери – ручонку сломаю, — предупредил я.
Он не послушался, а я не сдержал слово – поймал его в атаке, чуток помог ускориться, и он обрушился головой на ни в чём неповинный заборчик. Затих. Наверное, ушибся. Да как бы шею не сломал. Коробку тоже жалко.
— Чё глазеете? А ну гурьбой – Сорока пинками и тычками гнал на меня толпу подростков.
— Смелее, смелее, — подбадривал и я.
Крутился, как белка в колесе, аккуратно ронял их наземь в стиле айкидо и никого не ударил. Девчонки ахали, визжали – думаю, что от восторга.
Вдруг знакомый и любимый голос, лёгкий плеск ладошек:
— Браво-брависсимо! Ты ещё в детский сад не забудь заглянуть.
Мама! Мамочка! Здесь? Приехала!
Я бросился на остатки сильно поредевшего воинства – у, гады, порешу! Парни врассыпную. Исполнил кульбит на прощание – это для девиц – перемахнул заборчик, подхватил маму на руки, закружил, понёс домой.
Она:
— Рюкзак, рюкзак – там все сокровища!
Прихватил и рюкзак.
Мы пили чай.
— Колотун-бабай сейчас в Якутии.
— Это в июле-то?
— Представляешь, утром всё бело от инея. Солнце встанет – роса блестит. В полдень жара. Ночью у костра греемся – в палатке даже в спальном мешке не заснёшь. Попростывали все — решили свернуться. Смотри, что привезла….
Среди якутских трофеев сверкал алмаз. Настоящий. Не силён в каратах – стекляшка в полногтя мизинца.
— Место запомнила? На следующий год рванём вдвоём, нароем-намоем, богатенькими будем.
Неделю мы разбирали мамины трофеи. Она из дома носа не кажет. Он у неё, и лоб, и щёки, и даже шея в красных пятнах. На руках – о, ужас! – «цыпки».
— Это от ледяной воды, — жаловалась мама.
Втирала кремы в кожу и сетовала:
— Кабы до учебного года зажило.
Пили чай.
— Ма, что такое русский народ?
— Здрасьте-приехали. Школу забыл?
— Нет, ты скажи не по-учебному — как сама понимаешь….
— На эту тему можно говорить до бесконечности. Есть такая теория: будто Земля — живой организмом. Там русским отведена роль нервов – вся боль планеты проходит через нас. Никто так не может чувствовать и переживать. Достаточно?
— Интересно.
Интересная мысль! Надо Билли подсказать. Хотя, если это зафиксировано в Инете, ему и без меня доступно.
Следующий свой визит в коробку приурочил к Жанкиному выходному. Но сначала подготовился – сделал заказ в ближайшей кафешке. Сидел с гитарой на своём месте – купил новую, покаявшись маме. Народ потихоньку подтягивался. Жанка.
— Наслышана, наслышана. Герой! Тема есть на миллион – чуть позже. А это что за дела?
Во двор вошла «фура» и начала разгружаться. Ребята в униформе «Макдоналдс» таскали в коробку пластиковые столики, стулья, накрывали яствами, питьём.
— Совсем онаглели буржуины! Ну, я им щас….
Удержал Жанку за руку:
02:40
— Это проставляюсь я.
— Ты? Ну, дела.
Подружка моя не смогла устоять на месте, шмыгнула к девчатам, потом к ребятам. Сервировка ещё не закончилась, мои вчерашние недруги, а теперь, уверен, друзья не разлей вода, рассаживались за столики. Впрочем, они внесли свою поправку – сдвинули их вместе. Сорока с подручниками не появился – то ли заняты были, то ли проигнорировали попытку примириться. Морячок с десантником пожали руку. Мы ударили по струнам, а девчонки накрыли нам в «оркестровой яме». Спиртного не было, но народ веселился от души. Притащили колонки, протянули удлинитель, подключили микрофон караоке — от желающих спеть отбоя не было.
В разгар веселья Жанка подошла с незнакомой миловидной девушкой.
— Алекс, знакомься – Даша.
— Даша, — прошелестели пухленькие губки.
Я кивнул – усвоил, мол.
— Алекс, девушке надо помочь. Сорока и с неё проставы требует. – Жанка округлила глаза. – Натурой.
Я бросил на Дашу любопытный взгляд – глаза большие, синие, грустные, строгие, прекрасные.
— А что? Здоровое чувство к красивой девушке.
— Не пошли. Лучше скажи – поможешь?
— А что надо-то?
— Ну,… скажи, что это твоя девушка… Кто сунется – сразу по рогам.
— Легко.
Жанка покосилась подозрительно:
— Только вы не очень-то заигрывайтесь. Помни, Алекс, ты – мой.
Чуть позже взял микрофон в руки и объявил, что следующая песня исполняется для любимой девушки. Коллеги мои играли, а я пел и, как заправский эстрадный артист, выделывал в коробке танцевальные па. Подвальсировал к сидящей за столом Даше и чмокнул её в щёчку – чтобы всем всё стало ясно….
Дома признался:
— Билли мне нравится одна девушка.
— Давно пора, Создатель – пик твоей сексуальности уже позади.
— Я серьёзно.
— Я тоже….
Дашу увидел дня через три после нашего знакомства. Она плакала, закрывая лицо ладонями. Прихватили её у подъезда Сорока с известными уже приятелями. Кровь ударила мне в голову. Сработал инстинкт далёких и диких предков – не жалея живота своего, защищать самку и детёнышей.
Разрывая одежду о кусты акации, полетели на клумбу приятели Сороки, он попятился.
— Тебе разве не сказали, что Даша – моя девушка?
— Н-нет, — он пятился и отчаянно боялся, боялся всеми клетками своего организма.
— Ну, извини – буду бить тебя непредупреждённого.
— Не надо, — попросил Сорока.
— Не надо, — попросила Даша.
— Проси прощения, урод.
— Слышь, ты, прости.
— Не так, — схватил Сороку за нос, прищемил его большим и указательным пальцем. – На коленочки встань, на коленочки.
Манипулируя Сорокиным клювом, поставил его на колени:
— Клянись, что больше не будешь.
— Не буду, — гундосил шишкарь дворовый.
— Отпусти его, — попросила Даша.
— Брысь, — сказал я, отпуская.
02:23
Сорока так и исполнил, как услышал – не встал и побежал, а сначала на четвереньках шлёп-шлёп-шлёп, а потом встал и побежал. Я понимал, что нажил себе смертельного врага, но насколько он мог быть опасен, не представлял.
— Ты куда?
— В институт – документы подавать.
— В какой?
— Медицинский.
— Знаешь где? Позволь, провожу.
Даша была не против, чтобы я её проводил. Мы поехали на такси. Но до этого я подарил девушке мобильник.
— Дай мне твой номер.
— У меня нет телефона.
— Нет телефона? А паспорт есть? Давай сюда.
Затащил Дашу в ближайший маркет и купил самую навороченную мобилу.
— Умеешь? Ничего, пощёлкаешь клавишками, научишься.
Набрал её номер. Даша вздрогнула, когда из сумочки полились соловьиные трели.
Конкурс в мед обещал побить рекорды все.
— Прорвёшься?
— Не знаю. Надо пробовать.
— Может, лучше на платное?
Потянул девушку к крайнему столику приёмной комиссии.
— Что сдаём на платном отделении?
Женщина в огромных роговых очках подняла на нас строгий взгляд.
— Кроме денег – собеседование.
— На предмет?
— Бывают люди совершенно несовместимые с медициной.
— Мы желаем поступить.
— Оба?
— Нет. Вот, девушка.
— Сдайте в кассу пятьдесят тысяч рублей и с квитанцией об уплате, документами подходите за направлением на собеседование. Не пройдёте – деньги вам вернут.
— Пятьдесят это за год?
— За год.
— А за весь курс – до диплома.
— Умножать умеете?
— Столбиком.
— Умножьте на шесть.
— Кредитку в оплату примите?
Женщина подняла очки на лоб, внимательно посмотрела на меня, потом на Дашу, потом снова на меня. Она подумала, столичный балбес прикалывается над доверчивой провинциалкой.
— Кредитки в оплату не принимаем. Наличку…
— Перечислением можно? Дайте расчётный счёт.
Даше:
— Подожди пять минут, я с банкомата перекину.
Перед столиками приёмной комиссии суета, очереди. Даша одиноко и очень принуждённо стояла у последнего. Строгая очкастая женщина ей что-то выговаривала, и моя подопечная согласно кивала головой. Мне улыбнулась вымучено.
— Готово, — я вернул квиток с реквизитами и с ним квитанцию банкомата.
— Надо проверить, — регистратор приёмной комиссии покинула свой пост и удалилась.
Мы ждали её минут двадцать, посматривая и обсуждая суетящихся абитуриентов, их мам и пап.
18:29
— Всё в порядке, — регистратор строго и с обидою взглянула на меня, приглашая Дашу к столу написать заявление, заполнить анкету.
Покинув стены Альма-матер со змеёй, любительницей выпить, мы облегчённо расхохотались.
— Это дело надо обмыть.
И Даша согласилась.
Остаток дня мы кувыркались на аттракционах, катались на пароходике, стреляли в тире. Мамин звонок настиг в кафе-мороженое.
— Ты где?
— В Робине с Бобином.
— Где? С Бобчинским?
— Нет, с красивой девушкой.
— Шибко красивой?
— Глаз не отвести.
— Вези домой, у меня есть, что к столу подать.
У Даши была масса женских достоинств, и напрочь отсутствовало чувство противоречия, так раздражавшее меня в девушках. Уговорить её пойти к нам в гости и познакомиться с мамой не составило труда.
Выбирали торт-мороженое.
— Мы тут веселимся, объедаемся, а твою маму кто угостит?
— ?
— Девушка, — позвал работника кафе, — вот этот торт вы можете доставить по указанному адресу?
На её кивок Даше:
— Диктуй.
Девушка принесла открытку:
— Можете черкнуть пару фраз.
И Даша написала:
— «Мамочка, я поступила!!!»
Мама у порога бесцеремонно схватила Дашу за руки и потянула на свет под люстру.
— Ну-ка, ну-ка, ну-ка…. Какая хорошенькая!
Она чмокнула Дашу в щёчку. Та засмущалась и развеселилась одновременно.
Мы накрыли стол в гостиной. Я поклевал немножко из тарелочки, пересел на диван, взял гитару – дам надо развлекать.
— Утро туманное, утро седое, нивы печальные, снегом покрытые… — опустил голос в доступные мне басы.
Мама поднялась, обняла Дашу за плечи, чмокнула в щёчку:
— Всегда мечтала иметь такую прелестную дочку, а родился вот… Шаляпин.
Её ласковый взгляд не соответствовал укоризненным словам – меня она тоже любила.
Засиделись допоздна. Мама сменила меня – исполнила несколько классических романсов, потом таёжно-походных. Мы с Дашей подпевали:
— Милая моя, солнышко лесное…
Хором пели:
— Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались….
Провожая Дашу домой – она жила в соседнем подъезде на втором этаже – поцеловал у её дверей. Она стояла покорная, поникшая, не тянулась ко мне – и я не решился продолжить….
Был на тренировке, когда в нашу дверь позвонили. Мама распахнула, схватила Дашу за руки, потянула вглубь квартиры:
— Дашенька! Как я рада!
Следом вошла её строгая мама.
— Моя мама – Надежда Павловна, — представила Даша.
08:32
— Потрудитесь объяснить, — строго сказала Надежда Павловна, — что всё это значит? На каком основании ваш сын делает такие дорогие подарки моей дочери?
Она выложила на стол мобилу и направление на собеседование с подшитой квитанцией об уплате трёхсот тысяч рублей за обучение в мединституте.
Мама недолго недоумевала:
— Вообще-то я не в курсе, но мы сейчас всё выясним.
Она набрала мой сотовый и включила громкую.
— Алекс?
— Да, мама.
— Вчера ты приводил в гости девушку Дашу.
— Да, мама.
— Я хочу знать, как ты к ней относишься.
— До вечера не терпит?
— До вечера не терпит.
— Я очень люблю её и хочу на ней жениться.
— Знаешь как?
— Нет, но надеюсь, ты мне поможешь.
— Помогу, конечно. Слушай сюда. Позвони друзьям в Кремлевскую Администрацию, закажи контрамарку в Большой на четверых…. День уточним позднее. Ещё купи колечко, золотое с бирюзой. Если Даша примет его – считай, девушка просватана, готовься к свадьбе.
— А если не примет?
— Плач и добивайся.
— Наука.
— А ты думал. Ведь «жена не рукавица, с белой ручки не смахнёшь и за пояс не заткнешь».
— Ладно, всё сделаю, как ты сказала. Только почему звонишь с домашнего? И, наверное, громкая включена? Даша, привет! Вечером увидимся?
— У нас её мама.
Я кашлянул.
— Надежда Павловна, — подсказала мама.
— Уважаемая Надежда Павловна, у вас прекрасная дочь, и будет, уверен, достойный зять.
Окончив переговоры, мама повернулась к гостям и развела ладошки.
— На все вопросы даны ответы? Тогда давайте пить чай.
Даша прятала от женщин смущённый, брызжущий радостью взгляд.
Всё сделал, как сказала мама. После театра пригласил дам в ресторан. Это было то самое заведение, где мы воевали с курносой кавказской братвой. Я молил Бога повторить ситуацию, но он, увы, не пожелал услышать.
Прокашлявшись, встал.
— Надежда Павловна, я люблю вашу дочь и прошу у вас её руки.
Не дожидаясь ответа, обратился к Даше.
— Милая, если у меня есть хоть какая-нибудь надежда добиться твоей взаимности, прими, пожалуйста, этот скромный подарок.
В чёрной атласной коробочке сверкало огнями золотое колечко с бирюзой.
Дома первым делом поделился новостью:
— Билли, я женюсь.
— Счастливый.
— Не завидуй – тебе тоже что-нибудь придумаем. Что есть по существу задания?
— Ни-че-го.
— ?!
— Математическая модель не работает – люди, народы, государства получаются какие-то идеальные, а так не бывает. Столько трудов, и всё напрасно.