Рассказы для детей и не совсем....

Форма произведения:
Рассказ
Закончено
Рассказы для детей и не совсем....
Автор:
Gohheed
Текст произведения:

           Рассказы для детей и не совсем.



            Побег или воспоминания по фотографии.


                  Я смотрю на фотографию с изображением моего города и вспоминаю моё детство. Моя арка, мой дом, моя Алма-Ата, мой любимый Казахстан! На фотографии арка дома на проспекте Коммунистическом, в котором я родился и рос. Тогда мы говорили с гордостью «цековский дом». В нём когда-то жили работники ЦК компартии Казахстана. И мы чувствовали, что в этом есть что-то особенное, как нам порой казалось, очень значимое. Ну, к примеру, подходит ко мне на улице какой-нибудь мужчина и свысока спрашивает: «Откуда ты, малыш?» А я так просто, как бы невзначай: «Я из цековского дома!» И в тот же миг происходила чудесная метаморфоза. Мужчина непременно хотел тебе чем-то помочь, живо предлагая различные способы последнего. При этом, чем больше он говорил, тем мельче становился в твоих глазах. И вот уже я возвышался над карликом и всем своим видом показывал, что не нуждаюсь в чьей-либо помощи. «Я могу идти?»-  испуганно спрашивал мужчинка. «Вы свободны, товарищ!». Во всяком случае, мне так казалось. А на самом деле, я просто не понимал в силу своего возраста, что взрослые в то время не могли пройти мимо одиноко стоящего, задумчивого мальчика и не предложить свою помощь. А мальчик этот порой задумывался так, что сейчас, когда прошло столько лет, я задаю себе вопрос, как мои родители умудрялись терпеть мои выходки. С другой стороны, мне легче понять теперь собственных детей и что самое невероятное, уже и внуков. Я стал опытным папой и дедушкой. Но когда-то было иначе. Начнём с того, что всё детство я врал. Мне казалось, что я сочиняю. Но на самом деле я творил всяческие безобразия, после чего понимал, что это не правильно, и, боясь признаться, начинал «направлять» ситуацию, как я считал в правильное русло. То есть, в начале,  я должен был попасть в какую-нибудь жуткую ситуацию, а потом всеми правдами и неправдами вывернуть произошедшее так, чтобы ещё остаться победителем. Когда я начал писать этот рассказ я не случайно упомянул об арке. Однажды в детстве, выходя из такой же арки моего дома, я решил с твёрдым намерением никогда не возвращаться. То есть в очередной раз я создал пресловутую ситуацию. 

             Меня «украли грузины». Это случилось в канун ноябрьских праздников. Хотя начиналось всё совершенно обыденно. Мои родители готовились к празднику.  Я  хорошо помню, в то время традиционно было отмечать « день 7 ноября - красный день календаря». Многие «вкусности» к столу доставались из «под полы», через знакомых. Сервелат, красная рыбка, различные копчёности и венец всего праздничного стола, маленькая баночка «Caviar». Что самое интересное, чёрная икра и сейчас дефицит, но это, скорее всего из-за проблем, связанных с экологией и вымиранием осетровых пород рыб. А в ту пору икры было много, но всё равно не было. Виною всем – дефицит. Он должен быть, без него невозможно. Все не должны есть икру, не правильно это. « Quod licet Jovi, non licet bovi» - говорили древние философы и жирно намазывали хлеб чёрной икрой. Ну, так вот. Из-за этой самой баночки с икрой я и был украден. Точнее говоря, из-за того, что я эту баночку открыл. А, собственно говоря, что в этом плохого. Дело то хорошее. Захотелось мальчику икорки, нормальное же явление в советские времена. Заглянул он в холодильник, а банка на самом видном месте спрятана. Это, стало быть, родители оставили к праздничному столу. Вооружившись «открывалкой»  для консервных банок я решил отметить праздник немного раньше срока. Только вот открывать консервы в ту пору я не умел, и всё на что меня хватило - это продырявить банку. В какой-то момент я понял, что есть в одиночестве, не совсем верно, и обратился к маме за помощью, логично посчитав, что мама примет участие в предварительном праздновании и вручил ей банку для открывания. Однако мама, почему-то посчитала иначе. Вид  испорченного дефицита, вызвал вполне законное негодование, и, как это чаще всего, было раньше, мне тут же дали задание, вынести перед школой мусорное ведро. Это сейчас пластиковые пакеты, а раньше были вёдра. И выносить мусор считалось у детей наказанием. Я учился во вторую смену, торопиться было некуда. И вот, одевшись и взяв ведро, я вышел на улицу.      

              Настроение было мерзким. С какой это радости мама меня поругала! Я никак не мог понять, что страшного сделал. Всё во мне кипело, да где это видано, чтобы детям не давали икру! И в какой-то момент  «alter ego» неожиданно подсказало мне разумный выход из положения. «Ты ни в чём не виноват, и жить с такими родителями больше нельзя. Выкинь ведро и уходи из дома!». Как же мне стало легко, да и, кстати, не надо было идти в школу. Побег из дома - единственно верное решение! Стало сразу как-то  радостней. Жизнь вдруг раскрыла перед окрылённым побегом мальчиком новые возможности. Оставив ведро у мусорных контейнеров, я отправился «куда глаза глядят», подальше от этого дома, от несправедливых нападок родителей. Я стал свободным человеком! Куда идти? Это не проблема. И выйдя из верхней арки дома, я отправился за поисками новых приключений. Правда погода, соответствовавшая началу ноября, никак не способствовала улучшению настроения. Тем не менее, я упрямо действовал согласно плану. А какому плану? Я понимал, что назад я не вернусь, но вот куда податься бедному ребёнку. Мне казалось, что рано или поздно я встречу людей, готовых приютить меня, которые не будут ругаться по всякому поводу. Стали возникать сомнения. А где найти таких людей? Но с другой стороны я не пошёл в школу. Какое же это счастье не ходить в школу! Да, и с другой стороны, как можно ругаться из-за какой-то баночки! Вот с такими мыслями, подгоняемый «alter ego», я прошёл пешком по улице Мира до проспекта Абая и далее до цирка. Дальше я никуда не пошёл, поскольку совершенно вымок и жутко проголодался. Мне пришлось самостоятельно принимать решение, ибо моё внутреннее  «Я» куда-то исчезло. Я подумал, что мне необходимо подкрепиться перед дальней дорогой и просушить изрядно вымокшую обувь. Всё верно! И я отправился к бабушке на улицу Кастеева. До проспекта Ленина я доехал на троллейбусе, а далее пешком. Скорее к бабушке! Уж она поймёт и точно поможет! Она единственная в этой жизни не ругала  меня никогда и кормила много и вкусно. И ей не жалко было бы икры для Санечки! А бабушка, действительно не ругалась. И когда я открыл дверь, бабуля заплакала,  увидев меня, и спросила: «Ты где был?» и тут же стала жарить мне яичницу на сале. Я лихорадочно стал искать ответ, но в этот момент появилось  «alter ego», одурманенное ароматным запахом шкварок  и уверенно заговорило. Боже мой, как оно красиво распиналось. Бабушка держалась за сердце, а моё внутреннее «Я», знай себе, повествовало о похищении ребёнка злобными грузинами средь белого дня, не забывая при этом смаковать яичницу. 

                   Тем временем бабушка позвонила родителям. Поняв, что дальнейшее путешествие бессмысленно, я стал думать, как мне быть дальше. Пока не появился папа, я раздумывал о последовательности эпизодов моей жуткой и трагичной истории. Всё казалось мне вполне логичным, да и вскоре появившийся папа, жутко испуганный моим повествованием, поверил мне. Я был доволен. Вот пронесло, так пронесло! Но я никак не ожидал, что мы отправимся в милицию. Я был жутко напуган. Следователь, видимо заранее понимая, в чём тут суть, устроил мне форменный допрос. При этом он попросил папу выйти из кабинета. Какое-то время я ещё пытался сопротивляться и вёл повествование дерзкого похищения. Интересно, мне тогда казалось, что грузины сплошь и рядом занимаются похищением детей. Я рассказал, как был схвачен у мусорного контейнера какими-то грузинами. Затем меня связали, затолкали в машину, засунули в рот кляп и уехали в сторону «Геологостроя». Номер машины, как я сказал, был залеплен мокрым снегом. Я сидел в машине связанный и планировал побег, потому что мне было жалко маму и папу.  Следователь задавал вопросы и ухмылялся. Мне казалось, что он негодовал от поступка грузин, а он на самом деле, наверняка думал, что вот очередного вруна привели. И всё-таки мне не удалось выйти «чистым из воды». Моя «правдивая история стала давать сбои. И окончательно я сдался, когда следователь спросил меня, задавали ли мне в машине вопросы, я сказал, что да. А отвечал ли ты на эти вопросы, на что я ответил утвердительное «да». А следователь с ухмылкой сказал, дескать, у тебя же был кляп. На что я смело, парировал, что это был не кляп. А такая тряпка на резинке. И когда мне нужно было отвечать, тряпку оттягивали. Видно эта брехня окончательно вывела следователя из себя, и он пообещал привести собаку, очень злую собаку. Я с испуга разрыдался и был выдворен из кабинета.  Папе что-то ещё сказали и на этом история закончилась. Я помню, как я уже через час сидел дома за столом и ел суп с клёцками. Мама совсем не ругалась. Я был доволен, смотрел на родителей, таких хороших, таких самых любимых, периодически косясь на тарелку, на которой красовались бутерброды с толстым слоем икры. Но самое интересное было на следующий день, когда я отправился в школу. Я не стал говорить о том, что я сбежал из дома. За меня всё сделала старшая сестра. Вся школа знала, что меня украли грузины. Я ходил такой задумчивый, на меня показывали пальцем, я стал известной личностью. И даже про мою сестру говорили: «А вы знаете, кто это? Это сестра мальчика, которого украли!»  «Да, вы что, какая хорошая девочка!» Я больше не уходил из дома, но и меняться в лучшую сторону я не стал. Продолжал ли я проказничать? Ещё как. И меняться я не собирался.




                                           Тетрадка.


       Я рос в многодетной семье. Хотя раньше так не считалось.  Три ребёнка в семье. Да вполне нормально. Не мало, конечно, но и не так, чтобы уж очень было трудно. Понятно, что в наше время, если кто-нибудь узнал о том, что в семье, молодой, кстати, растут трое детей, ситуацию посчитали бы катастрофой, а родителей ненормальными. Но нужно учитывать, что в нашей семье всегда было мудрое руководство в лице моей мамы и четверо исполнителей её решений. Не было, отнюдь, матриархата. Просто так повелось. Правда, всё же, что полноценных исполнителей идей руководства было трое. Естественно мой папа, старшая сестра Ольга и я, собственной персоной. Мой младший брат Вовка играл роль статиста. Он был мелкий, да и его, всё-таки баловали. Это теперь я отношусь к этому с пониманием, а раньше я завидовал Вовке и «изподтишка» раздавал ему пинки. Не сильные, конечно, но обидные. Меня за это наказывали, «Дюльку» продолжали баловать. Это его так звали в детстве, а ещё папа придумал совершенно потрясающее обращение к Вовке - «Дикашабуш». Это же надо такое придумать. Мы сейчас ухохатываемся над этим. А было время, когда я злился и не понимал, почему это Вовку и «Дюлькой» зовут, и «Дикашабушем», и сладенькое что-нибудь подсунут, а мне: «СанСаныч сделай то, сделай это». К слову сказать, сладкого я ел не меньше Вовки, и может даже больше. Просто всякие сладости я таскал сам, а вот Вову угощали. То, что я брал сам, не в счёт! Стало быть, меня не угощали, а это не справедливо. А ещё самым ужасным было то, что Вовка ничего не делал. Ну, и что, что ему было пять лет, или около этого. Я жутко злился, и количество пинков увеличивалось, как и собственно, наказания за моё поведение.

           Обычно с утра мы вставали, когда родителей уже не было. И первым делом я читал список заданий, которые мы должны были выполнить к приходу родителей. Ничего особенного в этом списке не было. Ну, скажем, пять пунктов подмести пол, помыть посуду, вынести мусор и так далее. Но это было пять жутких, невообразимо трудных для исполнения пунктов. Надо отдать должное моей маме, она всегда распределяла дела поровну, между мной и Ольгой. Но вот моя сестра, на правах старшей, обязательно подсовывала мне какое-нибудь лишнее дельце. Я хоть и ворчал, но выполнял её поручения, при этом почему-то никогда не жаловался родителям. Сестра была «в авторитете». 

            Как-то ближе к лету, когда в Алма-Ате уже совсем тепло, но учиться ещё надо было, а делать ничего, уже не хотелось, произошла история, после которой моя сестра перестала меня третировать. Но совсем не потому, что ей стало меня жалко, или, скажем, над сестрой возобладало чувство справедливости. Вовсе нет. А дело было так. Мы изучили с утра мамин список заданий до школы, а учились мы тогда во вторую смену и стали его выполнять.  Точнее говоря, выполнял только я. Честно говоря, для меня в детстве не сделать то, что мама сказала, было совершенно, не допустимо, хотя и рос я баламутом. Если мама сказала, это не обсуждалось. Я это понимал. Ольга же, напротив, частенько подлизывалась к маме. А мне же, следуя маминым «инструкциям на двоих» отдавала большую часть заданий. И вот однажды справедливость восторжествовала.

 Выполнив, всё, что написала мама, я уже собирался в школу, когда, вдруг выяснилось, что необходимо вынести мусор. 

Легко сказать Оле:

 -Саня, тебя ждёт ведро!

 А чего, собственно говоря, оно меня ждёт. 

-Это - я говорю - Твоё задание!

-Нет - сказала моя сестра и добавила, что сделать это нужно быстрей, поскольку до начала уроков осталось 15 минут. И я запаниковал. Хотя и до школы идти недалеко, от нашего дома до 25-ой школы на улице Калинина, можно сказать, «рукой подать». Но, тем не менее, мне совсем не хотелось нестись антилопой, а задание сделать  необходимо, во что бы, то, ни стало. Тем более, что предусмотрительная моя сестра уже умчалась. Как всегда меня выручила моя смекалка. Я вышел на балкон перед проспектом Коммунистическим и, совершенно не стесняясь прохожих, вывалил мусор из ведра с четвёртого этажа. Причём сделал это так ловко, что мусор не упал аккуратной кучкой, а буквально распластался на площади двадцати квадратных метров. Дело оказалось, на редкость, лёгким и я даже раньше сестры примчался в школу. Это сейчас нельзя выкидывать мусор из окна, или с балкона, потому что теперь на углу моего дома, на проспекте Абылай Хана, кафе. А раньше его там не было, потому и мусор выкидывать, вполне удобно.  

            Детская память хороша тем, что мы не помним всякой ерунды. А уж такой сущий пустяк, как выкинуть мусор на, тогда ещё центральный проспект столицы на глазах, как мне казалось, восторженной публики, можно и не вспоминать. Однако некоторые взрослые почему-то думали иначе. С чем я столкнулся вечером дома.

             После уроков всегда хочется прогуляться, тем более, что погода уже была практически летняя. Что я и собирался сделать, когда в дверь стали грозно звонить. Я ещё в детстве обратил внимание на то, что один и тот же звонок может издавать разные звуки. Когда, к примеру, у тебя день рождения, и ты ждёшь, даже не гостей, а подарков, звонок такой радостный, такой желанный. Когда же ты получил двойку и ждёшь родителей с работы, звонок не приятный какой-то, резкий. В тот момент, когда я уже собирался выйти на улицу, звонок заверещал не просто грозно, звонок был в панике. Я открыл дверь. Передо мной стояла дворничиха. Помните, как раньше было. Дворник в  замызганном фартуке и нарукавниках. Только это была толстая женщина со зловещим видом. Я так испугался, что меня затошнило. Но никто на мой испуг не собирался обращать внимание, да, как оказалось, на меня тоже. Хотя я понимал, что всё дело в куче мусора под окнами. Я ещё тогда обратил внимание, что в руках у сторонницы чистоты была сильно помятая тетрадь.

-Это здесь проживает Оля Костенко? - буквально пророкотала женщина в фартуке.

В этот момент у меня, как  это говорится, отлегло. Нет, мне стало так хорошо на душе. Каким – то седьмым чувством я понял, что всё дело в тетрадке, и она не моя. А чья? Стало быть, Ольгина, коли её спрашивают.

- Да, вы проходите, чего уж там!- я ликовал, догадываясь, что меня в очередной раз пронесло. В тот момент я был сама вежливость. Ну, где-то так.  «Мадам, а не позволите проводить Вас. Я познакомлю Вас  с сестрой, и Вы сможете выразить ей свою признательность, а уж, как я выражаю Вам!»

             Уже на улице я услышал крики из моего окна. Как распиналась дворничиха по поводу кучи мусора. Но этот факт нисколько не заинтересовал моих родителей. Ну, не совсем, просто, как оказалось, тетрадь, а точнее то, что родители в ней увидели, было гораздо интересней. Моя сестра, видимо расслабившись, в предчувствии летних каникул перестала делать домашнее задание, что немедленно отразилось на её оценках. Изобилие двоек в тетради и замечаний учителя отвели от меня возмездие дворничихи, да и наказание родителей тоже. Я гулял со спокойной совестью, периодически хихикая, представляя, что творится сейчас дома. С той поры сестра не просила меня выносить мусор, справедливо считая, что я могу открыть ненароком её маленькие тайны.






                             Галоши.


          Когда я был трёхлетним мальчиком, моего папу призвали в армию. Как же давно это было. Конец шестидесятых годов прошлого века. Тогда «отдать долг Родине» было просто фанатичной идеей любого молодого человека. Относились к этому серьёзно и обстоятельно. И, кстати, кроме меня у моих родителей была ещё моя старшая сестра, но двое детей – это не освобождение от долга, тем более,  что папа, как мужчина, закончивший медицинский институт, автоматически получал военный билет офицера запаса. Вот тогда и пришёл его черёд. Так мы всей семьёй из  жаркой Алма-Аты, столицы  родного Казахстана, отправились в далёкий и холодный мурманский край. Тогда это была область. Нашим новым, хотя и временным местом жительства стал посёлок Аллакурти. Маленький посёлок, где в основном жили и служили военные. Папа стал военным врачом местного госпиталя.

        Я много сейчас уже не помню, но вот то, что ярко отразилось в моей памяти – это обилие военной техники и достаточно длинные, очень холодные и снежные зимы. Настолько снежные, что с приходом весны, избежать большого количества талой воды было невозможно. Как-то в один из солнечных дней ранней весны, я решил прогуляться. Но одет я был ещё не по-весеннему, поскольку, не смотря на яркое солнце, было не совсем тепло. На мне были шапка – ушанка, вязанные свитер и штаны, тёплое пальто и валенки с галошами. Я любил погулять во дворе. И вечно попадал в какие-нибудь истории. 

        Я вышел во двор и зажмурился от яркого весеннего солнца. Такого яркого, что в глазах при выходе из подъезда, немного потемнело. Когда стало легче, я осмотрел двор и остался доволен. Меня в буквальном смысле окружали огромные лужи. В детском воображении это были моря и океаны, которые я должен был пересечь, будучи капитаном. А смастерить корабль не составило труда. Любая дощечка с небольшим парусом, и я мог отправить своё судно в кругосветное плавание. Так я стал обходить со своим ледоколом все лужи, выбирая океан соответствующих размеров. И выбрал. Огромная лужа, совсем не мелкая стала полигоном для первого плавания моего корабля. И я торжественно отправил его в далёкое плавание, оттолкнув от края и в надежде встретить на другом берегу океана. Но вот сил у меня не хватило, и мой ледокол, едва добравшись до середины лужи, благополучно остановился. Я с горечью смотрел на моё творение и понимал, что, как настоящий корабел в ответе за своё детище. Но рядом не было ни одной длинной палки, с помощью которой можно было сдвинуть мой корабль. Я стал усиленно дуть в сторону остановившегося судна, но на поверхности  океана был полный штиль. И тогда я понял, что я могу стать настоящим водолазом – спасателем, и всего-то надо было, дойти до середины океана и забрать мой корабль. Тем более,  форма одежды была подходящей, и самое главное, что надо было водолазу, у меня было, настоящие, чёрные, резиновые галоши.    И я, нисколько не сомневаясь в успехе,  отправился в спасательный поход…

         Я стоял в середине лужи,  и вода потоком переливалась в валенки через края. И они уже практически были наполнены, когда рядом проходила соседка и, увидев меня в таком положении, стала тут же сокрушаться:

 «Сашенька, ну, как же так? Ты посмотри, стоишь в валенках в луже? Ты же промокнешь»

А я посмотрел гордо, как было положено капитану и водолазу и, улыбаясь, ответил:

«Не бойтесь, тётя Маша, я в галошах».





                                         Кол

                Я был не исправимым вруном. И не то чтобы, я боялся сказать правду, но всякий раз, когда надо было признаться в содеянном, даже когда я совсем безобидно проказничал, мне казалось, что лучше слегка приукрасить историю произошедших событий или вовсе изменить, «перевернув с ног на голову». Можно было подумать, что во мне сидит некий руководитель, которому совершенно не нравится, если я скажу правду, потому что это не интересно. А правда, она какая-то серая и малозначимая. И наоборот, «слегка подкорректированная» история засверкает новыми красками, да и вообще, это не враньё совсем, а детская фантазия. В общем, моё детское «сочинительство», как это сейчас модно говорить, перестало  «видеть края», всякий раз обрастая всё большей фантазией.

           Но предел должен был наступить. Я сейчас удивляюсь, как мои родители, вполне адекватные, умные люди, прекрасные воспитатели, имеющие кроме меня ещё двух детей, не смогли сразу заметить какой «необыкновенный талант» их отпрыска. Но однажды я перешёл границы допустимого сочинительства, видимо окончательно уверовав в бездарность папы и мамы в вопросах моего воспитания. А было так. Я получил кол. Глупо было получит тройку. Это значило, что я поленился, и это более всего раздражало папу, обидно получить двойку. Это могло быть следствием либо незнаний, либо ошибок. Но позорно было заработать кол, ещё и проставленный в дневник. А это документ! И, между прочим, его проверяли самым серьёзным образом ежедневно. Так вот. Моя учительница, неоднократно предупреждавшая меня, что мои лень и нежелание учить уроки в полной мере, рано или поздно «родят своё законное дитя». И родили. Жирный, красный кол красовался в дневнике, причём, учительница очень постаралась и сделала кол огромных размеров, добавив при этом: « Александр, я тебя предупреждала, надеюсь, твои родители примут соответствующие меры!». Я был шокирован! Мир рухнул и в моём воображении, вечерние прогулки во дворе с пацанами медленно и верно трансформировались в бесконечное сидение за письменным столом за дополнительными занятиями. Я уже представлял, как буду с горечью слушать, как в открытое окно мои друзья будут кричать: «Санёк, выходи играть в войнушку!» И всякий раз, когда бы я поворачивался с мольбой во взоре к папе, он нисколько не сомневаясь в правильности выбора метода отцовского внушения, показывал мне огромный кукиш, при этом добавляя любимое выражение: «Шура, пилите гири, они золотые!». Я не мог вынести такой несправедливости, судорожно соображая, как быть, чтобы умудриться обойти неприятную ситуацию. И в «воспалённом», от непосильных изысканий выхода, мозгу, родился с моей точки зрения правдоподобный план. Просто нужно было на вопрос отца, а я понимал, что это обязательно произойдет, ответить уверенно, смотря в глаза папы прямо и не краснея. Сказано, сделано. Я достал дневник и просто перечеркнул кол. Но поскольку у меня не было ручки с красными чернилами, я использовал ручку с синими. С этим простым, но гениальным с моей точки зрения, результатом моей бурной фантазии, я  пришёл домой и смело протянул дневник на проверку папе. Если сказать, что папа был удивлён увиденной картине, значит опять соврать. Папа долго смотрел, потом закрыл дневник, вновь открыл и неуверенно спросил: «Это что?». И тут, как говорилось у классика «Остапа понесло». Я смотрел в глаза папе и без капли сомнения в собственной правоте наглым образом врал.  Я вообще не понимаю, как у меня это получилось остаться не наказанным, но факт остаётся фактом, вечером я гулял во дворе. Но вернусь немного назад. Я сочинил с моей точки зрения вполне правдоподобную историю. И на папин вопрос я ответил, что кол был поставлен ошибочно, и учительница его перечеркнула. Естественно папа задал вопрос: «Ну, пусть так, а почему чернила разные?» Я тут же парировал: « У учительницы, просто закончились красные чернила, она пыталась убедить меня, что исправит завтра, а отцу позвонит. Но я, папа, зная, как ты можешь расстроиться, дал ей свою ручку». И добавил: «Учительнице я сказал, папе можно не звонить, у нас доверительные отношения, и я сам всё расскажу, как было, ну, если ты не веришь мне, позвони и спроси сам, как было». Это был последний аккорд моего очередного «мюзикла» из серии «Как выйти из воды сухим». Папа поверил, закрыл дневник, после чего потрепал меня по голове и добавил: «Не забудь сделать уроки». Одного я не учёл. Дневник – это такой интересный атрибут ученика, который мог в любой момент попасть в руки учительницы, а это могло обернуться куда более жёсткими последствиями. Так и получилось.   Буквально  на следующий день я получил двойку и не в тетрадь, а в дневник. И перечёркнутый кол вызвал у учительницы бурю негодования. Но я никак не мог предположить, что она станет звонить папе. Дальнейшие события можно коротко описать тремя предложениями. Ремень. Попа. Домашний арест. Но удивительное дело, врать я не перестал, скорее,  научился лучше анализировать, о чём напишу в другом рассказе. Много лет спустя про все свои детские «похождения» я всё же рассказал папе. На что он отшутился: «Ну, Шура! Ну, ты даёшь!» И долго смеялся. Я сейчас думаю, что такой, какой есть и меня не изменить. Но всё самое лучшее во мне, благодаря папе. Сегодня год, как его нет… Папа, спасибо тебе за всё.



       

                                        Встреча.


          Сашка родился в Алма-Ате. Ну, конечно же, он любил свой город, любил погулять и исследовал многие его закоулки. Особенно, если это касалось дома бабушки и всего, что было рядом, и обязательно летом, когда Сашка был предоставлен сам себе.    А лето, как всегда, было жарким. Впрочем, для Алма-Аты это характерно. Надо сказать, что город с трёх сторон окружён горами, и сильно нагретому воздуху некуда было деваться ещё и из-за просчётов в градостроительстве. Изначально улицы проектировались с учётом своеобразного географического расположения тогда ещё столицы Казахстана. Длинными и прямыми линиями основные проспекты и магистрали спускались вниз от подножия гор к низине,  и не перегораживались ни при каких обстоятельствах новыми зданиями. Тогда с вечера свежий ветер гор выдувал тягучий и сильно нагретый летний воздух. Ночью могло быть даже прохладно. Но с какого-то момента были допущены серьёзные архитектурные просчёты. Улицы либо в начале или в конце перегораживались высокими зданиями.  Воздух застаивался. Из-за этого  было настоящее пекло. В жаркое время летний зной буквально раскалял асфальт, от чего становилось ещё жарче. Не спасал даже тот факт, что город всегда был  очень зелёным. Но, тем не менее, оставались ещё места, где даже в пик жары было достаточно комфортно. Свежий воздух, тень от густых крон деревьев, прохлада от горной речки.  Как же славно было отдыхать от летнего зноя в подобных оазисах. Так было у бабушки дома. И главное, ничего не надо было делать. С самого утра Сашка уходил в гордом одиночестве из скучной квартиры, где в обязательном порядке родителями выдавались всевозможные поручения. И если удавалось, избежать выполнения заданий, день считался полноценным.  А всего-то надо было, позвонить бабушке и предупредить о визите. И тогда, можно было, сколько угодно есть черешню, забравшись на сарай, срывая сочные, кисло-сладкие  ягоды прямо с ветвей, наклонившихся до крыши. Или же собирать в саду сладкую и душистую малину в колючих зарослях кустов. Причём, бабушка всегда продавала плоды своего труда от многочисленных деревьев и кустарников на базаре, и никому из внуков и внучек безнаказанно нельзя было просто так взять и без спросу съесть. Но Сашка был любимый внук и бесстовестно пользовался льготами. Однажды Сашка пришёл в гости без предупреждения, и бабушка, собравшаяся в гости, вынуждена была взять внука с собой. И никуда-то на базар, такое случалось, а к своей маме. Прабабушке в ту пору было около девяносто лет, но никто не говорил Сашке, что у него есть столь древний и живой предок. Стало даже интересно. Одно плохо, ехать надо было далеко за город в станицу. Почему в станицу? Дело в том, что Алма-Ата в прошлом это крепость Верный. И строили эту крепость самые настоящие казаки, выходцы из Украины. То есть Сашка был потомком казаков, но не знал об этом ничего. Хотя скажи  ему, вряд ли он предал бы особое значение новости. Что мог понимать семилетний мальчишка о своём интересном происхождении. Пожалуй, путешествие в станицу заинтересовало лишь возможностью посмотреть что-то новое, а может быть и полакомиться ягодами в чужом саду. Но то, что увидел наш герой, удивило его и  неожиданно испугало. Сашка считал себя уже взрослым, как все мальчишки в его возрасте, не верил в сказки и существование сказочных героев. Но увидев свою прабабушку, Сашка изменил своё отношение к детской литературе. Перед ним стояла совершенно сухая, древняя и слегка сгорбатившаяся старуха со слезящимися глазами, в каком-то непонятном одеянии. К тому же у бабки был один единственный зуб, и трескучий кашель. Видимо бабушкина мама просто болела, но Сашка не на шутку испугался всего увиденного и предположил, что видимо не всё так просто с существованием Бабы-Яги. А когда бедная старушка решила обнять и прижать к себе своего испугавшегося потомка и протянула худые руки со скрюченными пальцами, Сашка понял, что в сказках описывается только правда и, как говорится, «дал дёру».  А поскольку, бежать было некуда, он укрылся в укромном уголке совсем небольшого сада, где обнаружил щавель. Это хоть как-то его успокоило, а скорее отвлекло. Уже потом Сашка выбрался из укрытия и рискнул обследовать дом прабабушки, тем более,   что обе бабушки мирно беседовали сидя на скамейке, не обращая внимания на своего трусоватого потомка. А Сашка рискнул зайти в логово Быбы-Яги. Чистая, с выбеленными стенами хата, со скудной обстановкой.  Но в  углу на стене висела икона. На тот момент всего-то и было понятно Сашке, что это неизвестный бородатый дядька взирает почему-то очень строго, но спокойно. «Наверное, муж этой древней старухи» - подумал Сашка, но удивительным образом успокоился. Это была первая  встреча Сашки с прабабушкой. Потом, уже много лет спустя состоялась вторая. 

        Когда Сашке исполнилось 12 лет, он с семьёй перебрался жить в Подмосковье. Иногда он бывал на родине и всегда скучал. Это было так далеко.  Так уж вышло, что на похороны бабушки Сашка не попал. Как всегда обстоятельства. Конечно же, он, уже, будучи взрослым человеком, сильно жалел об этом. И всегда при случае рассказывал своим детям о бабушке, о том, как любил её. Но никогда об истории со встречей в станице. Постоянные угрызения совести не давали уже взрослому Александру покоя и однажды со своими детьми он отправился в путешествие в родные пенаты. Хотелось показать своим сыновьям город детства, что-то рассказать, что-то вспомнить. И без посещения кладбища, к сожалению, обойтись было нельзя. Надо сказать, что Александр любил гулять по кладбищам, уж не понятно, почему. Но всякий раз, когда он попадал на место последнего пристанища всех, ему становилось спокойно, ничто не тревожило его. Так было и в тот день, когда он с детьми посетил могилы всех своих усопших предков. В какой-то момент сестра предложила прогуляться вдоль рядов. Они так и проходили вдоль незнакомых могил, думая каждый о своём, но все о  вечном. Изредка приходилось резко менять маршрут либо из-за слишком узких проходов, или по причине похоронных процессий. Так и вышли на самый край кладбища, кстати, очень ухоженный. И уже собирались обратно, когда Александр вышел прямо на могилу своей прабабушки. Это было настолько неожиданно, что он даже вскрикнул: «Смотрите, это моя прабабушка!» И не было никаких сомнений. С фотографии на старом кресте смотрела на Сашку та самая старушка, которую он так глупо и по-детски испугался. Она улыбалась и была совсем не страшной. Александр наклонился и поцеловал фотографию. Это была вторая встреча. Столько лет прошло. Надо же было такому случиться. В какой-то момент показалось, что это мистика, но всё гораздо проще, хотя от этого не менее значимо. 

        Все наши ушедшие живы, пока мы о них помним. Но иногда случай помогает пробудить в памяти нужные воспоминания. Так считал и Александр,  и был уверен, что именно прабабушка привела его к могиле, чтобы, наконец, успокоить.  И у неё получилось. Храни душу её, Господи! 



                                      Спираль времени.


    Как это славно гулять летом. Сашка любил выйти во двор своего большого дома, найти друзей и вместе, большой ватагой, начать очередные хулиганства. Любимым занятием   было опустошение плодовых деревьев. И никакие бдительные граждане с громкими увещеваниями и угрозами не могли остановить набегов ребятни на не небольшие палисадники. Особенным шиком у пацанов считалось умение забраться высоко на ствол сливы или абрикоса, набрать в рубаху большое количество не зрелых плодов, спрыгнуть вниз ничего не растеряв и избежать подзатыльника бабы Маши. Всякий раз, когда, довольно подвижная старушка, выбегала из подъезда, размахивая клюкой с непременным желанием поймать малолетнего воришку, из компании мальчишек, ожидающих вожделенные кислые плоды, раздавался звонкий крик: «Шухер!». И дальше, каждый раз происходила одна и та же комедия. Под дружный хохот толпы малолетних хулиганов, с дерева с треском сломанных веток спрыгивал собиратель не зрелых плодов и принимался увёртываться от попыток бабы Маши схватить воришку и предметно наказать. После всего этого все уединялись на дворовом футбольном поле и до оскомины на зубах наедались слив и абрикосов. После этого непременно играли в футбол или «войнушку», а когда начинало темнеть пекли картошку со старшими пацанами. И так всё лето. Но бывало так, что во дворе никого не было и приходилось разыскивать друзей за пределами. Тогда Сашка прогуливался вдоль дома по тротуару в надежде найти единомышленников. 

           В тот вечер Сашка отправился к друзьям  соседнего дома. Это не очень приветствовалось родителями, но Сашка не особо и отчитывался. И когда наш герой переходил дорогу, он увидел немного впереди себя папу. Папа шёл почему-то в сторону от дома, но это нисколько не смутило путешественника, и Сашка кинулся догонять отца. Подбежав вплотную, мальчишка слегка хлопнул отца по спине и весёлым голосом громко крикнул:

- «Папа!». 

А после оторопел. К нему с очень удивлённым выражением лица повернулся совсем не отец. Очень похожий на отца, но немного другой. Он улыбнулся и спокойно сказал:

 -Я не твой папа, малыш.

 Сашке почему-то стало обидно, так обознаться. Он повернулся и ушёл с улицы. Дома его ждали родители.

- Шурик, а ты почему такой грустный?- спросил папа и улыбнулся.

Сашка подумал тогда, о сходстве, но не стал отвечать. Обнял папу и сильно прижался к нему. Хотелось заплакать. Но не понятно почему. То ли от счастья, что папа рядом, а может и из-за того, что через месяц надо было уезжать. Семья решила перебраться за тысячи километров от родного города.

Потом, иногда Сашка вспоминал об этом происшествии, но, в конце концов, забыл. А вспомнил много лет спустя, когда шёл тротуару вдоль родного дома. В то лето Александр, наконец, решил посетить родину. Ностальгия мучила его много лет, и было приятно вспомнить, что было в детстве. Особенно приятно было гулять по старому двору, значительно изменившемуся, но по-прежнему родному. Не было уже слив и абрикосов, разъехались по разным городам все друзья, но воспоминания от этого не переставали будоражить память. А в один тёплый вечер Александр шёл по родной улице вдоль своего дома и решил посетить соседний дом, когда его неожиданно кто-то хлопнул по спине. Александр вздрогнул от неожиданности и услышал весёлый детский голос:

-Папа!

Александр повернулся с улыбкой. Перед  ним стоял чумазый и темноволосый, удивлённый мальчишка, очень сильно  напоминавший кого-то.

-Я не твой папа, малыш.

Мальчик повернулся и ушёл. Но вспомнилось, что было много лет назад. Потом хотелось догнать его, посмотреть на его родителей. Но Александр не стал, показалось, что этого делать нельзя. А время завершило свой очередной виток. 




                                Детские рассказы не для детей.

                                              Грибы.

          Идея написать воспоминания из детства особого, так сказать, характера, родилась давно. И я, откровенно говоря, сильно сомневался, да, и сейчас сомневаюсь, стоит ли публиковать некоторые пикантные подробности моего бурного детства. Не хочу вызвать у кого-либо неприязненных ощущений и по сему, заранее приношу свои извинения.

             Я жил в огромном доме (во всяком случае, так мне казалось в детстве), этаком колодце, окружённым с четырёх сторон стенами с проходами во двор в виде арок.  Сам двор мне казался настолько большим, что оббежать его вокруг не представлялось возможным. Хотя носились мы всё детство, как угорелые и с ружьями, и с луками, да и просто так.  А по вечерам пекли картошку и слушали страшные истории от старших пацанов про тот самый чёрный дом с самым чёрным двором, с самым чёрным подъездом, ну, и так далее.

       Был у меня в детстве друг Димка Кленчин. Что замечательно – мой самый настоящий молочный брат.  Мама  Димы, когда я родился, а родился я на неделю раньше Димки, кормила меня своим молоком. У моей мамы были какие-то проблемы. Вот она и попросила помочь соседку. А та, дай ей Господь здоровья, любезно согласилась. И был я вскормлен молоком еврейской женщины. Но, как ни странно, ума у меня от этого не прибавилось. Обычно вот говорят: впитывает с молоком матери… .   Но, то ли молока было мало, то ли поговорка на мне дала сбой.  О чём и пойдёт дальнейшее повествование.

       Но прежде о том, как я с другим моим другом детства,  Габитом Букетовым, ел грибы в сосновом парке недалеко от 25 школы. Мы часто бывали там. Во-первых, парк был  рядом со старым «Дворцом пионеров», и, во-вторых, там же был уличный бассейн огромных размеров. Так мне, опять  же,  тогда казалось. Правда, далеко не всегда в бассейне была вода, чтобы купаться, но вот лужи с маленькими лягушками были часто. Габит тогда показал мне, как можно надуть лягушку при помощи соломинки.   Какой ужас! Огромная, круглая и несчастная лягушка. Но мы были исследователями. Видимо, эта самая жажда исследований и привела нас однажды  к кустам, в тени которых мирно росли вешенки. Это были точно не шампиньоны, поскольку в детстве я по всей Алма-Ате собирал шампиньоны и снабжал нашу семью свежими грибами. Но тогда я ничего не знал о вешенках, я и сейчас предполагаю, поскольку негативные последствия были минимальными. Недолго сомневаясь в правильности выбора, кушать или нет, мы наелись с Габитом сырых грибов и довольные отправились домой. Габит с видом знатока объяснял мне по дороге, что преимущество этих грибов в том, что их можно есть сырыми, их, поэтому и прозвали сыроежками. Я про сыроежки ничего не слышал, но всецело доверял компетентности друга. Но вот тогда ген мудрости, впитавшийся в меня с молоком еврейки, почему-то молчал и не желал высказываться против трапезы, видимо понимая, что находится в чужеродном теле.  Мы шли, живо обсуждая событие. Наши насытившиеся  животы довольные дремали, известный вам ген вообще бессовестно крепко спал.

           А дома нас ждали мамы, и у каждой был приготовлен нормальный ужин для сына.  Как сейчас помню, моя мама радостно встретила меня, зная, как я люблю сырники. Но я, помыв руки, заявил, что кушать не хочу. Сыт. Ел грибы. Так вот коротко. Интересно, что мама не очень-то удивилась, но на всякий случай спросила, кто это так расщедрился. А я вот удивился, в свою очередь, неосведомлённости моей мамы, похваставшись, что не надо к кому-то ходить за этим в гости. Грибов полно в парке, называются сыроежками и можно хоть сейчас отправиться к грибному месту и продолжить трапезу.  Но мама моя почему-то отказалась и достала огромную кастрюлю. После чего наполнила её водой, торжественно вручила мне и с подробностями объяснила мне, почему я должен выпить немедленно всю эту воду. Глядя на маму, а точнее на её глаза (а мама могла посмотреть так, что возражений быть не могло), я понял, что мне придётся выпить месячную норму воды.  Думаю, что в тот момент, ген мудрости проснулся и довольно хихикал. Я выпил всю воду.  Следующие мои действия не подлежат описанию. В мыслях я сильно ругал Габита в надежде, что у него кастрюля всё же будет больших размеров.

         После водных процедур мама достала огромную чёрную таблетку и сказала мне, что это специальная таблетка - пурген, и я обязательно должен её съесть. И я съел, а после чего отправился спать.

  Утром было хорошо.  Солнечно, радостно, беззаботно, как это часто было в детстве. Мама, почему то спросила, не болит ли у меня живот и порекомендовала не уходить далеко от подъезда, если я отправлюсь на улицу. Честно говоря, я не понимал, почему так. Последствий от грибного ужина никаких не было. Про воду я вообще забыл. Мне хотелось гулять и очень хотелось поприветствовать Габита. Но его, как ни странно, гулять не выпускали. И тогда я отправился к Димке Кленчину, чтобы поведать о вчерашнем приключении. Димка гулял в середине двора  рядом с гаражами и о чём-то мечтал. Я рассказал другу о грибах, о выпитой воде, но его мой рассказ не впечатлил. Мне стало жутко обидно. Как же так, столько пережитого, а тут такое  равнодушие. И тогда я решил напугать Диму. И момент подходящий.  Дима стоял ко мне спиной, а мне захотелось пукнуть. И так, знаете, захотелось.  Я напрягся в ожидании того, как мой друг испуганно вздрогнет и резко обернётся и громко выстрелил. Это был ужас! Дима нереально испугался, сильно вздрогнул и, обернувшись, отскочил от меня. Он смотрел на мои шортики. Вообще, всё, что у меня было ниже пояса – это был огромной силы селевой поток. Пурген подействовал. Дима стоял с открытым ртом и наблюдал за извержением. Но как испугался я. Часть меня жила в тот момент отдельной от меня жизнью и надо сказать не самой лучшей, но чрезвычайно бурной. Я пятился и почему то твердил, что это не я сделал. Так я добрёл до квартиры. Мама открыла дверь и сказала, что предполагала подобное окончание прогулки. Через полчаса я чистый и опрятный носился вместе с Димкой по двору. Надо отдать должное моему другу. Мою маленькую тайну он никому не выдал. А грибы я люблю, особенно сыроежки, но только солёные. 


Рыбалка.

   Лето выдалось очень жарким. Видимо от этого в июле уже торговали арбузами. Их завозили к нам во двор, поскольку со стороны двора был служебный вход в «Пельменную». А в ту пору арбузы продавали в любом кафе за копейки. Нам доставляло удовольствие помогать разгружать машину.  Но здесь ещё был и определённый интерес. В качестве оплаты нам давали столько арбузов, сколько могли унести детские руки. А, как оказалось, детские руки могут унести очень много, тем более, когда дело касается сладких и сочных арбузов.  Да и потом.  Всё, что мы не смогли съесть, можно было разбрасывать в арках дома. Арбузы, подброшенные вверх,  смешно лопались, разбиваясь об асфальт.  Мы не понимали, почему это не нравилось прохожим, особенно дворничихе, нещадно гонявшей нас. А ещё мы запускали арбузы, как мячи, благо алма-атинские улицы позволяли катиться арбузам довольно-таки быстро, пока арбуз не встречал на своём пути препятствие или просто не лопался. Но самым классным и смелым поступком считалось сбрасывание арбуза с крыши дома под ноги прохожих. Нас особенно веселило, как какой-нибудь лениво прогуливающийся гражданин подпрыгивал от неожиданного и сочного хлопка рядом с собой. Ребячьему восторгу не было предела.  Ужас даже не в том, что мы делали. Всё, о чём я пишу, читают мои сыновья и довольные хихикают.

  Так не редко мы проводили время до вечера и расходились усталые по домам. В один из таких арбузных дней я пришёл домой и обнаружил на кухонном столе огромный арбузище. Это был исполин.  Не то, что мы запускали по двору.  Папа пришёл с работы и решил угостить меня и брата Вовку. Сестра моя на тот момент отсутствовала, видимо была в пионерском лагере. Но я совсем не хотел есть. А как можно было обидеть папу. Он был такой счастливый.  И я ел и нахваливал.  Арбуз, действительно, был великолепным. Помню я не просто вышел из-за стола, я выкатился. А мой папа улыбался и повторял, чтобы я был аккуратнее ночью и не «поймал рыбу». Откровенно говоря, я не придал значения папиным словам и отправился спать. В комнате я обнаружил брата, выбравшим для сна мою кровать. Сам я лёг на кровать моей сестры и тут же уснул.  А ночью мне снилась рыбалка. Я никогда не ловил рыбу по-настоящему, но во сне всё выглядело естественным. Только вот удочек не было. Я пытался поймать рыбу руками.  А она постоянно выскальзывала. Огромная, очень скользкая рыбина. И всё же я изловчился и схватил её. Вы представляете мою радость. Но потом неожиданно рыба исчезла, вместо этого появилось неприятное ощущение, что из-за рыбной ловли я весь мокрый.  Мне стало как-то неловко и  холодно.  И тут я проснулся.  И первая мысль, так вот, что имел в виду папа. Я лежал в кровати бессовестно описавшийся. Рыбы не было, но обещанная папой рыбалка состоялась. Но это ведь так обидно не успеть в туалет в 9 лет. И я, недолго думая, переоделся, а после этого переложил мирно спящего младшего братика на место ночного клёва. 

         Утром я проснулся от того, как папа сокрушался. Вовка в принципе давно не писался, но папа не мог понять и вслух говорил, ну, как Вовка столько мог «надуть».

    Во всех своих детских грехах я честно признавался родителям, но уже во взрослом возрасте.   Пусть хоть так. На что папа всякий раз сокрушённо качал головой и повторял: «Ну, Шура! Ну, жулик!» 



              







             

             




            


              




0
21
RSS
Много всяких «если», «потому» и прочих значит всяких местоимений, которые конечно увеличивают текст, но не дают художественности. Но конечно, неплохо, как мне кажется.
23:36
Спасибо за замечание. Учту. Выкладывал без редактирования. Понятно, что не профи. Но ещё раз благодарю!!!
Загрузка...