Республика

Форма произведения:
Повесть
Закончено
Республика
Автор:
Даниил Ртищев
Аннотация:
В 1991 году от России отсоединилось маленькое государство, население которого хотело сохранить на своей территории коммунистическую идеологию. Вскоре бедная республика начала быстро развиваться экономически. Вместе с ростом уровня жизни росло и желание граничащих государств разорвать и без того маленькую страну на несколько кусков и присоединить их к себе. И пока лидеры крупных держав пытаются договориться между собой о разделе страны, её президент- Юлий Гарцевич- изо всех сил пытается помочь своей Родине сохранить независимость.
Текст произведения:

Автор никого ни к чему не призывает. Это всего лишь художественное произведение.

25 августа 1991 года от распадавшегося Советского Союза отделилась Латвия, приняв перед этим закон «О государственном статусе Латвийской Республики», всего через 4 месяца прекращает своё существование и сам СССР. Для многих это событие стало действительно счастливым, кто-то же наоборот не представлял свою жизнь в новом постсоветском мире. Во всех, образовавшихся после распада, странах коммунистическая идеология была упразднена, каждый день по телевизору показывали передачи, в которых осуждали практически каждое действие советского правительства, неизвестно откуда брались люди, которые с пеной у рта проклинали Сталина и восславляли невинных жертв кровавых репрессий, появлялись документы, рассказывающие о страшных зверствах Красной армии во времена Гражданской войны, в которых, однако, не было упоминания о жестких расправах со стороны белогвардейцев. Несмотря на это, в разрушенной стране оставались люди, которые по-настоящему верили в светлые идеи марксизма-ленинизма и хотели восстановить самое большое в мире государство или хотя бы вернуть идеологию в один из образовавшихся кусков.

Именно такие люди проживали на небольшом кусочке территории, располагавшемся на небольшом участке, который находился между российским городком Пыталово и латвийским Балви. Причём у этой небольшой территории, который по размерам был чуть меньше Андорры, была своя довольно древняя история.

Ещё с древних времён на этих землях располагалось маленькое княжество Арфия, к которому поочерёдно присматривались то Ливония, то Россия, которые никак не могли поделить между собой маленькое государство, население которого яростно сопротивлялось попыткам захвата той или иной стороной. На крошечной территории стояли три огромных, практически неприступных крепости, вокруг которых постепенной стали появляться города: Борсвайск- на Востоке, на западе- Каштандау, а между ними самый хорошо защищённый и крупный город, ставшей столицей- Кэрра. Кроме того, князь Арфии лично ездил в Ватикан, где подал Папе Римскому прошение о том, что хочет создать на своей территории независимый от Ливонии рыцарский орден, для противодействия России. В 1721 году Арфия вошла в состав России вместе с ливонскими землями и была частью Империи вплоть до Октябрьской Революции, после чего отсоединилась. Поскольку революционные движения в Арфии были очень сильны, то после того, как статус страны признали прибалтийские соседи, княжество переименовало себя в Арфийскую Восточно-Европейскую Республику( АВЕР), к власти пришла Арфийская Коммунистическая Партия( АКП), а главой нового государства стал президент, которого выбирал народ. Но и в этот раз Арфия не долго была свободной. В 1939 году АВЕР добровольно вошла в состав СССР, где и находилась до 1991 года.

Самым странным в этой маленькой стране был её язык, который сохранился на протяжении многих столетий, хотя постоянно менялся под влиянием русского, литовского, латвийского, эстонского, финского и белорусского языков. Он представлял собой тонкое сплетение русского, литовского и немецкого, даже алфавит был смесью кириллицы и латиницы, а всех гостей страны поражала надпись на границы республики: «VhodijvArфее!».

После распада Советского Союза, который был крайне отрицательно воспринят местными жителями, произошло всенародное голосование, по результатам которого маленькая республика объявила о независимости и сохранении социалистического режима на своей территории.

Через несколько дней произошли выбора, на которых избрали президента, которым стал заместитель председателя коммунистической партии- Имислав Туршевицкий, который за несколько лет своего правления буквально преобразил страну. Туршевицкий осознавал беспомощность новой республики, а потому прежде всего обеспечил её самым необходимым, превратив весь юг в аграрный регион, увеличив количество совхозов в 3 раза, а весь север застроил заводами, которые производили практически всё необходимое. В качестве национальной валюты был принят американский доллар, для того чтобы избежать инфляции. Кроме того, Туршевицкий осознавал значимость науки, поэтому вложил огромные деньги в развитие Арфийского Технологического Университета имени Бутлерова, который через 4 года стал одним из самых престижных в постсоветском пространстве, в него поступало учиться огромной количество студентов из России, Прибалтики, Польши, Белоруссии и Украины. Огромное количество денег страна зарабатывала на туризме. Каждый сантиметр в городах был пропитан рыцарской эстетикой, на чём можно было хорошо заработать, кроме того, по приказу Туршевицкого в национальном заповеднике был открыт огромные лечебно-туристический комплекс «Красные пески», который назывался так, благодаря озеру, на котором он стоял, песок на берегу которого был розово-красным.

В 1996 году Имислав Туршевицкий умирает от рака головного мозга, практически сразу после переизбрания. Новым президентом становится министр науки и просвещения- Юлий Мстиславович Гарцевич, который продолжил дело покойного лидера. В развитии своей страны он решил пойти ещё дальше и сразу после выборов выпустил указ о строительстве метро из 15 станций, состоящего из двух пересекающихся веток, одна из которых должна была соединить Борсвайск и Каштандау, при этом пройдя через Кэрру, а вторая пересечь её перпендикулярно и соединить промышленный Север с аграрным Югом. Первую станцию- Ленинскую построили всего за 2 месяца, а к 2001 первому полностью построили и последнюю станцию на зелёной ветке- Русскую Гарцевич открывал на последней неделе своего первого срока. Ещё одной важной задачей для президента было ускорение развития туризма, за несколько лет по его приказам было почти в два раза увеличено количество музеев и санаториев, которые, как и предыдущие, стали быстро пользоваться популярностью у граждан стран Восточной Европы, так как цены здесь были даже ниже чем в Белоруссии.

В конце 2001 года Гарцевича переизбрали на второй срок с рейтингом 91%.

Уровень жизни в стране увеличивался с каждым годом и вместе с этим с каждым годом увеличивалось желание России и Латвии вернуть себе маленький, но лакомый кусок территории.

***

Юлий Гарцевич сидел в своём кабинете и смотрел в окно на пролетающих мимо ворон, которые иногда садились на фонарный столб и, казалось, тоже рассматривали президента и всё здание парламента.

Через 30 минут должно было начаться совещание совета министров, на котором состоится обсуждение ситуации в Борсвайске.

Через несколько дней после выборов в городе вспыхнули массовые митинги против Гарцевича и коммунистической партии. Их обвиняли в коррупции, незаконных репрессиях, в том, что государство совершенно не заботится о гражданах. В феврале на самом грандиозном митинге, на котором собралось почти две тысячи человек, что составляло почти четверть от населения Борсвайска, неизвестно откуда появился некий Дмитрий Ганевский, который призвал «скинуть с себя оковы прошлого и стать демократической капиталистической страной», после хора одобрительных возгласов он объявил, что «для того чтобы сбросить с себя эти оковы, надо просить у кого-нибудь помощи, ведь одним гражданам Арфии, желающим свободы, не выстоять», поэтому он предложил просить помощи у России, которая, по его словам, «уже встала на путь спасения от кровавого прошлого».

Речь Ганевского произвела на митингующих огромное впечатление. За несколько дней он стал лидером пророссийской оппозиции. В марте, на выборах мэра, Ганевский набрал больше всего голосов и стал мэром Борсвайска, на следующий день, он объявил область независимой от АВЕР, приказал военным и полиции заблокировать Нэркечскую станцию метро, которая располагалась на границе Борсвайской области , а на самой границе начать возводить железобетонную стену. Кроме того, он распустил городскую думу и мэрию, а вместо этого создал, так называемый, «Совет генералов», в который вошли военные из России и самые яркие оппозиционные политики, которые, в небольшом количестве, были отправлены на территорию Арфии под предлогом помощи протестующим.

Гарцевич несколько раз пытался провести переговоры, но Ганевский отказывался и требовал президента признать область независимой.

Гарцевич боялся стать последним независимым лидером в истории свой маленькой Родины, он всей душой хотел счастья своим гражданам, но прекрасно понимал, что присоединение к, изуродованной за девяностые годы, России никак не улучшит уровень жизнь арфийцев.

Наконец прошли полчаса, Гарцевич выпил стакан воды, разгладил галстук, вышел из кабинета и направился в зал совещаний, где уже собрались все самые высокопоставленные чиновники.

Президент медленно вошёл в зал, все встали, Гарцевич махнул рукой и сел в кресло, после чего мрачно окинул взглядом всех собравшихся и спросил:

-Ну и что мы будем делать?

-Товарищ президент, тут такое дело…- тихо пролепетал министр экономики Раймонд Мешковский.

-Какое дело?

-Это сепаратистское движение… Нанесло огромный урон по нашей экономике. Блокировано 3 станции красной ветки и часть поездов, на территории области располагается 2 крупных текстильных завода и студенческое общежитие. Теперь студенты не могут попасть в институт… Э-э-эм… Вот…

-Это конечно же плохо, Раймонд Юрьевич, но что вы предлагаете. По-моему, то, что вы сейчас сказали, не для кого новостью не является.

Зал дружно усмехнулся.

-Я… Я предлагаю пойти на какие-нибудь уступки… Провести переговоры…

-Это какие же?

-Ну… Вы должны решить сами…

-Какие уступки… Блэrэ… Какие… Вы совсем не понимаете? Война! Война скоро начнётся… Полгода назад у меня был рейтинг в Борсвайске 95%, а сейчас они все хотят моей смерти… Ими управляют, им диктуют их волю, и я думаю, мы все понимаем, кто это делает. Если мы пойдём на уступки, то скоро российские флаги будут развиваться над сенатом, а вслед за русскими подключится Латвия и под шумок захватит Каштандау. А вы «на уступки»… Даже слушать больше не хочу! А что по этому поводу думает министерство иностранных дел. Товарищ Йошич?

-А что, если нам, товарищ президент, провести переговоры с российским правительством и попытаться договориться с ними. Ганевский- марионетка Москвы, если там дадут отмашку, он быстро скроется в свою нору.

-А вы думаете, я смогу уговорить русских. Я войду в кабинет, сяду напротив президента и скажу: «Товарищ президент не лезьте во внутренние дела Арфии, пэжжэллu…». А он мне: «Мы во внутренние дела других стран никогда не вмешиваемся, а если Борсвайская область желает войти в состав Российской Федерации, мы не сможем им отказать, они сами этого хотят, а у нас в стране демократия…»… Блэrэ… У кого-нибудь есть ещё какие-нибудь предложения? Или вы мне будете говорить о том, что надо отдать страну врагам?

-Товарищ президент…- пролепетал Йошич.

-Я жду!

-Товарищ президент, у меня есть одно предложение,- тихо сказал министр внутренних дел Данислав Евгеньевич Рашич.

-Ну говорите, товарищ министр.

-Можно наедине?

-Даже интересно, что же вы мне такого расскажете. Ладно. Совещание окончено, а вы, товарищ Рашич, мне сейчас всё объясните.

Министры медленно начали выходить из зала, а после того, как все вышли, Гарцевич положил ноги на стол и ещё раз обратился к Рашичу:

-Так что вы мне хотели предложить

-Никому точно неизвестно, что происходит в Борсвайске. Я предлагаю отправить туда группу самых лучших агентов, для того чтобы они пролили свет на сложившуюся ситуацию.

-Это прекрасно, но не надо быть гением, для того чтобы на сто процентов понять, что же там происходит. Меня интересует, как вы предлагаете бороться с восстанием, которое может охватить всю страну.

-Я предлагаю ликвидировать Ганевского.

-Зачем? Не он там главный.

-Он-символ. Его любят, повсюду висят его портреты. Русским «генералам» там не особо доверяют. Реформы, которые он предлагает для, необразованного в сфере права и экономики, человека действительно хорошо звучат.

-Я хотел бы обойтись без крови.

-Без крови можно было обойтись несколько месяцев назад, не допустив его до выборов. Однако вы решили поиграть в демократию, и вот, чем это всё обернулось.

-Я понимаю… Данислав Евгеньевич… Это же… Гражданская война. Мы всю свою историю держались на том, что мы хоть маленькие, но неделимые и готовы постоять за свою свободу… А сейчас… Если нас разорвут на несколько частей, то Арфии больше не будет никогда… Никогда…

-Товарищ президент, я всё понимаю. Поэтому и хочу… Пролить кровь…

-Хорошо. Только покажешь мне своих людей, хочу увидеть тех, от кого будет зависеть судьба страны. И ещё… Ты не сказал мне ничего такого, что не должны знать другие, но зачем-то попросил всех остальных покинуть зал.

-Понимаете, товарищ Гарцевич… Сейчас никому нельзя доверять. Мне кажется, что у Ганевского вполне может быть свой человек в министерстве или в сенате.

-То есть доверять нельзя даже своим…

-Выходит так.

-Блэrэ… Ладно, когда покажешь мне своих орлов?

-Да хоть сейчас. Они на базе под Кэррой тренируются.

-Прекрасно, я сообщу секретариату, что уеду. Пока спустись в гараж и скажи, чтобы нам машину приготовили.

-Хорошо, товарищ президент.

Рашич развернулся, как-то по-детски подпрыгнул и выбежал из кабинета.

Гарцевич молча посмотрел ему вслед и вздохнул. С Рашичем президента связывали долгие годы дружеских отношений. Они были вместе, когда распадался СССР, министр помогал Гарцевичу провести выборы, спас его от двух покушений. Когда произошло первое покушение, президент, вместе с Рашичем ехали из резиденции в сенат. Неизвестный на мотоцикле нагнал кортеж и несколько раз выстрелил в капот, машина президента перевернулась и съехала в кювет. Министр разбил окно и вытащил раненного лидера Арфии из автомобиля, а после протащил его на себе к дороге, оказал первую помощь, а затем вызвал скорую. С тех пор президент всегда перемещался в бронированной машине и в сопровождении двух мотоциклов с охраной. Кроме того, Рашич всегда помогал дельный советом и мог поднять настроение. Своим гениальным умом он всегда запросто вычислял предателей и вражеских агентов, расправа над которыми была всегда страшной и кровавой. При этом в обычной жизни жестокий и гениальный чекист был совершенно на себя не похож, молодой, худой, симпатичный мужчина с растрёпанными рыжими волосами и бледным лицом с впалыми щеками, лет 35 на вид, всегда весёлый и никогда не унывающий. Кроме президента и страны, Рашич любил свою жену, с которой жил 10 лет в гражданском браке. Его избранница отвечала тем же, да и по политическим взглядам была очень похожа на самого Данислава.

Неожиданно зазвонил телефон Гарцевича, он поднял трубку и услышал радостный голос Рашича:

-Товарищ президент, спускайтесь, автомобиль уже готов.

-Хорошо. Сейчас иду.

Президент спустился в подвал, в котором стояло несколько бронированных автомобилей. Возле одного из низ стоял Данислав. Увидев Гарцевича, он сел за руль и пригласил президента сесть возле него. Охранного кортежа в этот раз не было, Рашич выехал из гаража, проехал по центральной площади и свернул на шоссе, которое вело к выезду из города.

Через полчаса автомобиль с президентом остановился у ворот, обтянутых колючей проволокой, министр несколько раз нажал на гудок, из ворот выскочил молодой солдат, он подошёл к машине, заглянул в окно, резко вытянулся, отдал честь и громко закричал:

-Zdorovэ жэлаnu, Tovariщ Пrэzidэnt!

-Вольно, боец!- крикнул Рашич,- скажи, чтобы открыли ворота, а после к полковнику, скажи ему, чтобы вызвал в свой кабинет спецгруппу «Альфа».

-Есть!

Солдат убежал за забор, бронированный автомобиль проехал к стоянке, после чего из него выбрались Рашич и Гарцевич и направились в центральное здание, в котором находился майор Филов, который уже вызвал в свой кабинет пятерых членов спецгруппы «Альфа», которые были лучшими спецагентами АВЕР.

Гарцевич вошёл в кабинет, солдаты вытянулись и отдали честь. Перед ним стояли четверо молодых светловолосых парней и девушка, которая была самой младшей из них и обладала такими же ярко-рыжими волосами, как и Рашич.

Гордый министр подошёл к одному из мужчин похлопал его по плечу и обратился к президенту:

-Вот мои орлы, товарищ Гарцевич! На всё ради Родины готовы.

-Вы рассказали товарищу президенту про ваш план?- осторожно поинтересовалась девушка.

-Да, Даина.

-Они действительно лучшие?- переспросил Гарцевич.

-Можете не сомневаться.

-Прекрасно. Я вам доверяю. Бойцы, на вас вся надежда на нашу независимость.

-Мы не подведём,- ответила девушка.

Президент улыбнулся, после чего подошёл по очереди к агентам и пожал им руки.

***

Через несколько дней Рашич отправил спецгруппу на территорию Борсвайской области, однако связь с ней была потеряна через 3 часа после того, как они зашли на территории сепаратистов, а ещё через 2 дня по телеканалу «Свободный Борсвайск» показали сюжет об арестованных агентах Комитета Безопасности Арфии( КБА), которые, якобы, планировали устроить теракт в центре города.

Гарцевич был вне себя от ярости, но через 2 дня произошло событие, полностью выбившее его из колеи.

В Каштандау прошло несколько митингов в поддержку борсвайской оппозиции, после чего митингующие во главе с неким Мустафой Керимшичем взяли под контроль здание администрации, забрались на крышу, сбросили оттуда государственный, зелёно-белый трёхполосный флаг, а вместо него повесили красно-белый- латвийский.

Гарцевич много раз слышал про Керимшича, который был известной личностью в Восточной Европе и на Ближнем Востоке. Он родился в Албании, в семья сельского учителя. С детства он увлекался историей, получил образование в Венгрии, а после вернулся на свою Родину и вместе с жестким и безграмотным братом стал бороться за аннексию сербских земель и развал Югославии. Тем не менее, его интеллигентность не позволяла поступать также, как брат, который без зазрения совести вспарывал животы беременным женщинам и сдирал кожу с детей.

Мустафа обладал огромной харизмой, был человеком очень приятным, исповедовал ислам, но, несмотря на это, придерживался либеральных взглядов.

Разочаровавшись в своё брате, он уехал на Ближний Восток, а после вернулся в Европу, сначала на Украину, где выступал на Майдане, потом в Латвию, а оттуда в Арфию. Везде он работал журналистом в различных оппозиционных газетах и всеми силами пытался вызвать в стране государственный переворот. Ни в одной из стран ему этого не удалось, а если там что-то и происходило, то большой роли в этом он не играл, но в Латвии он встретился с представителями правительства, которые предложили ему стать центральной фигурой гражданской войны в АВЕР, которую Латвия очень хотела начать. Свободолюбивый Керимшич сразу же согласился, после чего и был направлен в Каштандау под видом иностранного журналиста при латвийском посольстве. Благодаря своему статусу он был полностью обезопасен от КБА, что делало его ещё опаснее для Гарцевича, чем Ганевский.

Первый раз узнав о захвате администрации, президент долго не мог прийти в себя.

Вот и теперь тревожные мысли не могли покинуть его голову. Он ожидал худшего, если Россия и Латвия смогут договориться между собой о быстром и бескровном разделе маленького постсоветского государства, то сопротивляться им будет бесполезно.

Неожиданно в дверь постучали, Гарцевич ничего не сказал, но ответа неизвестный ждать не стал, он открыл дверь и ввалился в кабинет. Неизвестным оказался Рашич. Он молча окинул президента взглядом и спросил:

-Товарищ президент, я уже три дня пытаюсь с вами нормально поговорить.

-О чём?

-Как о чём? Об этом… Всём.

-Ты сказал, что это были твои лучшие люди.

-Действительно…

-У Ганевского нет спецназа, кроме нас о спецгруппе никто не знал. У меня появляются нехорошие мысли.

-Эти русские…

-Причём тут русские?! Причём?

-Вы не доверяете мне?

-Нет! Не доверяю… Уже…

-Товарищ Гарцевич… Я ради вас… Я вас спасал… Рискуя своей жизнью спасал… А вы…

-А как ты это объяснишь?

-Нас не могли подслушать, но, возможно кто-то следил за базой… Хотя это тоже невозможно… Я не знаю… Юлий Мстиславович, позвольте предложить ещё один вариант…

-Какой?

-Я хочу послать в Борсвайск ещё одного агента.

-Чтобы его также схватили? Это послужило началом выступлений в Каштандау. Ты хочешь, чтобы началась война?

-Нет. Мой агент не вызовет никаких подозрений. Мы отправим его на территорию сепаратистов под видом оппозиционера-литовца из Каштандау, который хочет присоединить Западную Арфию к Латвии. Он не верит в Керимшича, потому что все его попытки организовать, где бы ты ни было госпереворот оканчивались полной неудачей, плюс к тому, в Борсвайске больше оружия и людей.

-Так себе легенда…

-Послушайте, товарищ президент. Этот агент- моё доверенное лицо, его отец в КГБ служил, несколько лет жил под прикрытием в США. А сам он- талант, я вообще не понимаю, как такие рождаются.

-Что, опять меня на базу повезёшь?

-Нет… Он уже здесь.

Рашич откашлялся и громко крикнул:

-Алекс!

Дверь распахнулась и в кабинет вошёл спортивный мужчина с белоснежными волосами, весёлыми голубыми глазами и светлым блестящим лицом. Он сделал несколько шагов, отдал честь президенту и посмотрел на Рашича, которые нервно дёрнул головой и обратился к Гарцевичу:

-Мой лучший агент- Алекс Проревов. Не раз отличался особыми заслугами. Награждён несколькими наградами, в том числе орденом «За заслуги перед Республикой».

-И что, ты действительно считаешь, что с ним всё выйдет ни как с спецгруппой «Альфа»?

-Нет, конечно. Алекс не подведёт. Он прекрасно готов к операции, может отправляться хоть сейчас. Послушайте, товарищ президент, нам нечего терять. Борсвайская и Каштандаусская области против вас, их в любой момент могут поддержать иностранные державы. Население Кэрры против вас никогда не пойдёт. Тут почти все агенты КБА, под городом стоят обе военные базы. Нас могут захватить в любой момент. Стоит попробовать.

-Я не подведу, товарищ… Юлий Мстиславович…,- обеспокоенно сказал агент.

Гарцевич почесал затылок и, затем, вновь посмотрел на агента, а после на старую сосну, которая покачивалась вправо и была готова в любую минуту сломаться пополам, но, при этом, срубать её было нельзя, так как в тридцатых годах её лично посадил Молотов, который был в, тогда ещё независимой, Арфии с дипломатическим визитом.

Гарцевич отошёл от окна, подошёл к столу, выпил стакан воды и тихо произнёс:

-Данислав, ты понимаешь, что, если твой агент провалит операцию, тебе придётся уйти с поста министра.

-Понимаю. Но он не подведёт.

-Будем надеяться.

-Он пробудет там 2 недели, после чего вернётся.

-А как попадёт туда? Не на метро же?

-Нет. Он проберётся в область, а там сдастся патрулям «Народной Армии», а после попытается завоевать их доверие.

-Ладно. Отправляй своего орла. Будем надеяться, что всё кончится хорошо.

Проревов отдал честь и, вместе с Рашичем, вышел из кабинета, после чего отправился в президентский гараж, в котором стоял мотоцикл, к ручке которого висел рюкзак с самым необходимым. Агент завёл байк, но Рашич не дал ему выехать, он подбежал к нему, пожал руку и крепко обнял, после чего, смахнув набежавшую слезу с глаза, тихо сказал:

-На тебя вся надежда, будущее нашей страны. Давай, удачи, брат!

-Я вас не подведу.

-Я знаю.

Проревов завёл мотоцикл, Рашич нажал кнопку и открыл дверь гаража, после чего агент медленно выехал на площадь, переехал её и свернул на шоссе, которое вело к выезду из города.

Через полтора часа агент доехал до границы Борсвайской области, которую ещё не успели оградить каким-либо забором.

Он оставил мотоцикл у дороги, надел на плечи рюкзак, спрыгнул в канаву, на дне которой находилась вязкая жижа, которая тут же затекла Алексу в обувь. Он недовольно поморщился, плюнул на траву, вылез из ямы и пошёл дальше в глубь леса. Вскоре он увидел висящий на дереве сине-белый флаг, который являлся символом пророссийской оппозиции. Солдат вокруг не было, поэтому Алекс сделал вывод, что, скорее всего, флаг повесили местные жители, для того чтобы все случайно зашедшие люди знали, кому принадлежит эта территория.

Наконец Алекс вышел на дорогу, путь до которой занимал почти 10 минут и стал медленно идти вдоль шоссе, в надежде наткнуться на патруль.

В действительности так и случилось. Возле небольшого перекрёстка ему на встречу выехал грузовик, водитель которого, увидев странного человека с рюкзаком на спине, бредущего по обочине, остановился и выскочил из машины, после чего подбежал к Проревову, достал из кобуры пистолет и громко спросил:

-Кто такой?

-Я… Я- беженец из Каштандау.

-Как это- беженец?

-Я хочу вступить в «Народную армию».

-Интересно… Документы у тебя есть, беженец?

-Да. Сейчас достану.

Алекс полез в рюкзак и достал оттуда помятый поддельный паспорт.

Офицер развернул его, повертел в руках, а затем громко прочитал:

-Альнис Лукаскис… Национальность: литовец. Адрес: Арфийская Восточно-Европейская Республика, город Каштандау, улица имени Андропова, дом 17, квартира 23… Разведён, детей нет.

-Именно так.

-И хочешь к нам вступить?

-Да.

-Ты же литовец, зачем тебе это.

-Я хочу, чтобы западную часть присоединили к Прибалтике, если отсоединиться Борсвайск, то Латвия решится на оккупацию.

-А что ж ты в Каштандау не остался?

-Я не верю Керимшичу, он много, где был, но не сделал ничего полезного. Кроме того, Гарцевич может там всё взять в свои руки, а у меня проблемы с законом, если меня поймают за сепаратистской деятельностью, я могу вообще закончить где-нибудь у стенки.

-Лады… Мутный ты тип, конечно, да и отпускать тебя нельзя, залезай в грузовик, довезём тебя до милицейского участка. Там посидишь пару дней, а я пока начальству о тебе расскажу, и они тебя по базам проверят. Если всё складно также, как ты и рассказываешь, то отпустят тебя с миром, а, быть может, и в армию разрешат вступить. Понял?

-Да-да.

Алекс кивнул головой и быстро забрался в кузов грузовика, в котором сидели два рядовых, которым очень не понравилась задумка их командира. Они на всякий случай надели на Алекса наручники и молча кидали на него короткие, злобные, презрительные взгляды вплоть до конца дороги.

Машина резко остановилась у ворот милицейского участка, Алекс не удержался и упал на пол, чем вызвал радостный смех рядовых.

Офицер вышел из машины и вернулся через несколько минут в сопровождении двух милиционеров, после чего указал им на Алекса и мрачно сказал: «Вот этого красавца оформляйте!»,- те кивнули, вытащили Алекса из автомобиля, сильно ударив при этом головой, и потащили в здание.

Проревова посадили в одиночную камеру, заперли там и, казалось, забыли. В течении целого дня на него никто не обращал внимания, его не допрашивали, ни кормили, даже не давали воды. Лишь на следующий день Алексу принесли тарелку гречневой каши с куском запечённой тыквы и ломтём чёрного сухого хлеба, однако допрашивать его вновь никто не стал. На следующие сутки всё повторилось.

Вспомнили про него только через неделю.

Было 7 утра, Алекс спал, укутавшись одеялом, но неожиданно в дверь постучали и громко крикнули:

-Вставай, одевайся, сейчас допрос будет!

Алекс быстро надел штаны, разгладил волосы руками и уже через несколько минут сидел в кабинете следователя, который, почему-то, отсутствовал. Неожиданно за дверь послышал крики и какой-то шум. Дверь распахнулась и в кабинет зашёл крепкий полный мужчина в синем смокинге с самым обыкновенным лицом, толстым носом, короткими тёмно-коричневыми волосами, тёмно-зелёными гордыми глазами и небольшой щетиной.

Алекс узнал его- это был Дмитрий Ганевский. Алекс встал и хотел отдать честь, но его руки были скованы, поэтому он смиренно наклонил голову и тихо прошептал:

-Здравствуйте, Дмитрий Ярославович…

-Здравствуй. Это ты тот самый беженец из Каштандау?

-Да… Я…

-Мне много рассказывали про тебя. Ты хочешь вступить в «Народную Армию»?

-Да, хочу.

-И ты, действительно считаешь, что присоединение Борсвайска к России поможет Каштандау присоединиться к Латвии.

-Да.

-А чем тебе так не нравится правительство Гарцевича?

-Я хочу жить в современной европейской стране. Чтобы была частная собственность, а свобода заключалась не только в выборах, на которых выиграть могут только члены коммунистической партии. Я сам хочу в будущем заняться бизнесом, а сейчас меня за это ждёт срок. Я не понимаю, зачем Гарцевич хочет сохранить мёртвый, прогнивший режим, на котором столько крови и страданий.

-С тобой тяжело не согласиться. Коммунисты зверски убили моего прадеда и его брата. Ганевские- древний русско-литовский дворянский род. Мы- дальние родственники Шуйских. Сам понимаешь, что мой прадед боролся с кровавым режимом красных. И за это его зверски убили… И его брата, которому было всего 8 лет… Чудом его семья спаслась… Поэтому я тебя понимаю. Ты, кстати тоже литовские корни имеешь?

-Да, господин Ганевский. Я- литовец. Меня зовут…

-Альнис Лукаскис.

-Да.

-Я лично просматривал всю информацию о тебе. Ты первый, кто из Каштандау бежал сюда… Быть может знак… Ладно. Ты мне нравишься, я помогу тебе вступить в нашу армию, но для начала мне надо удостовериться, что, всё-таки, твои слова- полная правда.

-Хорошо. Я готов на всё.

-То есть ты готов убивать за благо нашего народа?

-Да, готов…

-Тогда пойдём.

Ганевский встал из-за стола и вывел Алекса в коридор, после чего приказал снять с него наручники, махнул рукой двум полицейским, пошёл вперёд по коридору, а затем вновь обратился к нему:

-Я думаю ты уже догадался, что попал не в обычный милицейский участок?

-Есть такое.

-Это тюрьма для политический преступников. Тут сидят, в основном, сторонники Гарцевича, которые выступали против меня и «Совета генералов», есть даже те, кто убивали наших добровольцев из «Народной армии».

-Тут им и место.

-Ты прав… Ну вот, мы уже пришли.

Ганевский остановился и приказал одному из сопровождавших открыть дверь камеры.

Алекс зашёл внутрь и вздрогнул от страха. Перед ним сидел, привязанный к стулу, его друг и сослуживец- Кажемиш Крестов, с которым он был давно знаком, а последнее время тренировался вместе с ним на базе.

Было видно, что Крестова долго пытали. Несколько пальцев на его руке были сломаны, на шее виднелись кровоподтёки, а один глаз отсутствовал.

Ганевский подошёл к пленному и резко ударил его по плечу. Кажемиш застонал от боли и плюнул в сторону Ганевского. Казалось, он не обращал внимания на Алекса, хотя тот заметно побледнел, но, наконец, пришёл в себя и еле слышно спросил:

-Что мне… С ним… Сделать?

-Всё просто: убей его. Это ублюдок из спецгруппы КБА «Альфа». Они пришли сюда, чтобы совершить покушение на меня.

Ганевский достал из-за пояса пистолет и протянул Алексу. Крестов ничего не понимал и пытался выяснить по взгляду Проревова- что же происходит, неожиданно он поднял голову на своего сослуживца и засмеялся:

-Предатель поганый. Давай, убей меня… Я тебе по ночам буду сниться.

-Дмитрий Ярославович…

-Застрели его или скоро сам окажешься на его месте!

-Сука ты конченная…

Проревов дрожал всем телом. Он боялся, что Крестов может как-то его выдать, но он не мог убить своего друга.

Несколько минут он стоял и дрожал от страха. Ганевский мрачно посмотрел на него и сказал:

-Ты же ещё недавно был готов убивать ради освобождения Каштандау, ради Прибалтики. Нам сомневающиеся не нужны. А может ты сочувствуешь ему?

Неожиданно Крестов понял, зачем здесь находится Алекс, и чьё задание он выполняет. Кажемиш ласково посмотрел на своего друга, закрыл глаза и стал тихо петь гимн Арфии, но неожиданно дёрнулся, смог привстать, но тут же упал, вместе со стулом.

Алекс закрыл глаза. Раздался выстрел.

Он выронил пистолет и упал на пол. Из открытого рта Кажемиша вытекала густая кровь, он скапывала на руку и медленно текла вниз. Его глаза застыли, в них виднелось чувство презрения к своим врагам и гордости за свою страну.

Ганевский сделал 2 шага вперёд, положил руку на плечо Алексу и тихо спросил:

-Я так понимаю, на деле всё тяжелей оказалось?

-Не в этом дело…

-А в чём же?

-Я был готов убивать… Вооружённых людей, у которых равные со мной возможности… А он… Сидел… Здесь… Связанный…

-Это война. И не мы её начали. Посмотри, во всех постсоветских странах демократия, а у нас до сих пор культ личности… Его убил не ты… Его убил Гарцевич, который послал его на территорию, больше не принадлежащую ему.

-Я понимаю… Просто… Просто мне нужно время…

-А времени у нас сейчас как раз нет. Пока ты был под стражей, в твоём родном Каштандау произошли резкие изменения. Вставай. Пойдём.

Алекс бросил пистолет в угол комнаты и приподнялся с пола. Как же ему хотелось одним выстрелом убить прервать жизнь этого человека, для которого убийство- абсолютно нормальная и естественная вещь. Но он не мог. Ему надо было узнать как можно больше и вернуться, слова Ганевского об «резких изменениях» в Каштандау напугали его ещё сильнее. Он боялся, что через пару недель ему просто некуда будет возвращаться, что скоро Арфия благополучно развалится, а Гарцевич закончит свою жизнь на площади, будучи разорванным заживо толпой.

Алекс изо всей силы пытался отогнать от себя подобные мысли, но у него плохо это получалось. Наконец Ганевский довёл его до кабинета, где они первый раз встретились, и вновь пригласил пройти внутрь. Только теперь, кроме мэра и самого Алекса, там находилось двое милиционеров- мужчина и женщина. Как только Ганевский зашёл в комнату вслед за агентом, стражи порядка встали со стульев, отдали честь, после чего девушка осторожно спросила:

-Вы хотите показать ему то, что принесли?

-Да.

Девушка открыла ящик стола и достала оттуда видеокассету, которую вставила в видеомагнитофон и нажала кнопку «Пуск».

Раздалась знакомая мелодия, которая всегда звучала перед показом вечерних новостей, на экране появилась телеведущая и обратилась к зрителям:

Добрый день! С вами новости Арфии! Только что мы получили экстренное сообщение. Сегодня 13 апреля, несколько часов назад в Каштандау начались оппозиционные митинги, которые возглавил албанский журналист Мустафа Керимшич. На улицы вышло почти 50% населения города. Протестующие обвиняют нынешнего президента Юлия Гарцевича в коррупционных связях и превышении должностных полномочий. Тем не менее, Керимшич вместо прямых обвинений занимается демагогией и не приводит никаких доказательств своим словам. Митинги открыто поддержали сотрудники латвийского посольства, кроме того, посол лично распорядился выделить несколько сотрудников охраны посольства, для защиты самого Керимшича.

Как только что сообщили, на Прибалтийской площади начался открытый конфликт между протестующими и полицейскими, которые сохранили лояльность к нынешнему арфийскому правительству. Сообщается о нескольких пострадавших.

Экран потемнел, а затем началась следующая запись:

17 апреля, неизвестные заложили бомбы в здание администрации в Каштандау и обрушили его, никто не пострадал, так как сама администрация перестала работать ещё в субботу. Полицейские, либо бежали из города, либо встали на сторону митингующих. Все школы, а также Арфийская Гуманитарная Академия закрыты. Мустафа Керимшич сегодня утром во время речи на руинах городской администрации объявил себя временно исполняющим обязанности мэра города Каштандау. Сам мэр бежал из города в Эстонию ещё за день до начала митингов. Латвийское посольство пообещало оказать поддержку в проведении выборов мэра, а после в проведении референдума «Об отсоединении Каштандаусской области от Арфийской Восточно-Европейской Республики».

В отличие от лидеров оппозиции в Борсвайске, Керимшич готов к общению, он обещал в скором времени дать интервью прибалтийским, российским и арфийским журналистам, кроме того, на станции метро Красные Пески был поставлен пограничный пункт, через который практически любой желающий может попасть на территории, подконтрольные оппозиционерам.

Во время своего последнего выступления Керимшич сказал, что хочет как можно быстрее встретиться с президентом Гарцевичем и оппозиционером Ганевским для переговоров.

Экран опять потемнел, а после началось чьё-то любительское видео, снятое на дешёвую камеру:

На нём было видно, что вечером, где-то в подворотне трое мужчин не давали пройти полицейскому в форме. Они прижали его к стене и били, после чего худой мужчина с бородой и повязкой, в виде латвийского флага на руке, схватил его за шею и громко прокричал:

-Эй, ты, эbэnыjKazeль, пришёл твой конец!

-Отпустите, я ничего не сделал!

-Ты? Ты всё сделал, ты разгонял митинги, ты думаешь, мы тебя просто так поймали. Помнишь его?

Оппозиционер достал из кармана фотографию и ткнул ей в лицо полицейскому.

-Ты его на митинге дубинкой ударил! Это брат мой! Он в больнице сейчас!

-Я выполнял приказ! Я не желал вашему брату ничего плохого!

-Значит так? Да?... Раздевайся полностью!

-Не буду.

-Раздевайся я сказал!

-Net, Tvar!

-Я так понимаю, ты из города сейчас бежишь, да… А мать твоя здесь остаётся, в Каштандау. Раздевайся, или мы сейчас же отправимся к ней!

-Только тронь её!

-Раздевайся, Пizduлiк!

-Хорошо, мать только не трогайте…

Полицейский стал судорожно снимать с себя одежду и, вскоре, остался в одних трусах.

-И трусы снимай! Сейчас петушить тебя будем!

Сепаратисты дружно засмеялись. Полицейский скинул трусы и прикрылся руками, переступая, от холода, с ноги на ногу.

-Ну что, нагибайся, или мы мать твою нагнуться заставим!

Полицейский вжался в стенку и заплакал.

-Я сказал, нагибайся!

Полицейский вытер рукой слёзы и медленно согнулся.

-Ладно, парни, Hэj с ним. Дайнис, давай краску. Выпрямись, петух.

Полицейский осторожно выпрямился и осторожно прижался к холодной стене. Один из нападавших открыл рюкзак и достал оттуда банку с голубой масляной краской. Зачинщик открыл её, отвернулся от камеры и снял штаны, через несколько секунд закрыл банку, потряс, чтобы лучше смешать краску с мочой и вылил смесь на головы полицейскому, после чего радостно воскликнул:

-Пусть все теперь знают, что ты- голубой. Пойдём, парни!

Экран вновь потемнел.

Ганевский подошёл к телевизору, выключил его, после чего обратился к шокированному в душе Алексу:

-Ну так что, господин Лукаскис, надеюсь не жалеете о том, что сбежали из Каштандау и попросились в «Народную Армию»?

-По правде говоря, я не ожидал, что Керимшичу хватит смелости сделать что-то подобное, даже если его открыто поддержит Латвия… Что касается меня- нет, я не жалею. Я хочу, чтобы Арфия благополучно распалась и вернулась туда, где ей и нужно было всё это время находиться.

-Ну что ж, вы прошли проверку, убив того предателя, я вас поздравляю. Вы, как я понял, занимались «тёмными» делами в Каштандау?

-Да. Я имел подпольный бизнес… И занимался делами, запрещёнными даже в капиталистических странах…

-То есть с оружием обращаться умеете, да и физическая форма у вас очень даже ничего…

-Спасибо.

-Жаль только, не хотите в безоружных стрелять.

-Я думаю- когда-нибудь привыкну.

-Знаете, мне тоже так кажется. Мне нужны такие люди, как вы, Лукаскис. Я вам предлагаю вступить в спецназ. Как вы на это смотрите?

-Если я всё правильно понимаю, спецназ финансируется…- Алекс повернул голову и указал пальцем в сторону российского флага, висящего на улице.

-Правильно понимаете.

-Но я же литовец…

-Послушайте, я сделал вам очень хорошее предложение. Если вы себя хорошо зарекомендуете, то, после присоединения Восточной Арфии к России, вы сможете вступить в ФСБ. И я договорюсь, чтобы вас послали работать в вашу Прибалтику. Хотите- разведчиком, хотите- охранником посольства.

-Вы меня вербуете?

-Можно сказать и так. У меня мало людей, а вы, как я вижу, можете мне сильно помочь. Ну а можете, конечно, отказаться и просто патрулировать улицы или ехать в свой Каштандау, а после обливать полицейских мочой и краской, а затем выкрикивать националистические лозунги, носить угунскрустс и вступите в «Latviešu Tautas Apvienība». Только это не принесёт вам ничего, а я предлагаю реальные перспективы. Так что? Вы согласны? Или дать вам время ещё подумать?

-А знаете, что… Я согласен.

-Поздравляю.

Ганевский протянул Алексу руку, тот пожал её.

На следующий день Алекс приступил к выполнению своих обязанностей. Ганевский назначил его помощником командира небольшого отряда, задачей которого была охрана небольшого пограничного пункта, через который практически никто не проходил.

Один раз правда старушка попыталась пройти к своим родственникам. Она долго упрашивала солдат, плакала, упала на колени, но сторонники Ганевского строго следовали за приказами своего лидера и наотрез отказались её пускать.

В этот же день к вечеру к пограничному пункту подошли арфийские полицейские. Они долго всматривались в окна небольшого домика, в котором находился Алекс со своими сослуживцами, после чего стали что-то обсуждать и что-то записывать в тетрадях.

Проревову было очень скучно, он надеялся выяснить хотьчто-то, но в этой дыре разведчику было определённо нечего делать.

Прошло 8 дней. Алекс опаздывал к назначенному Гарцевичем сроку, но вернуться ни с чем он не мог. Наконец он совсем отчаялся, но неожиданно его новый командир вызвал его к себе в кабинет и закрыл дверь на ключ, после чего обратился к своему помощнику:

-Альнис, не знаю, что такого ты сделал, но сам Дмитрий Ярославович тебя в Борсвайск вызывает, говорит, что ты нужен ему для какого-то важного задания. Уж не знаю, чем ты ему так приглянулся, но тем не менее.

Сразу после получения приказа агент отправился в Борсвайск и в здании «Совета генералов» встретился с мэром.

Обстановка в здании «Совета» чем-то напоминала революционный Петербург 1917 года. Везде было накурено, слышались крики и нецензурная лексика, не все из присутствующих были трезвыми, один раз возле лестницы началась драка между тремя мужчинами. Но самым заметным среди всего вышеперечисленного была военная форма, которую носили абсолютно все, кроме самого Ганевского. Причём форма была без каких-либо нашивок, штаны могли быть частью комплекта арфийского офицера, а куртка- украинского матроса.

Алекс поднялся на самый последний этаж, где располагался заседательный зал думы «Совета». За широкими дверями слышались крики, Проревов осторожно постучался, ему никто не ответил, и он открыл дверь.

Все депутаты в ту же секунду уставились на него, после чего один старик с короткой бородой, который сидел возле самого Ганевского громко прокричал:

-Давайте не будем отвлекаться! Я не договорил. И так! Как вы можете вести речь о переговорах с Гарцевичем! Кто такой Гарцевич? Сепаратист! На карте Советского Союза никакой Арфийской ССР не было, были РСФСР и Латвийская ССР. А потом страна распадается и какой-то Туршевицкий объявляет Арфию независимой страной. А кто он такой этот Туршевицкий? Правильно! Никто! Арфии не существовало никогда с 1939 года. И всё! Точка! И ничего другого быть не может. А Гарцевич- незаконный руководитель сепаратного государства. А если учесть ещё и то, что ему подконтрольна армия и полиция, довольно немаленькая, относительно всего населения, то он- обычный главарь боевиков!

Неожиданно депутат, сидевший напротив выступающего, встал и прервал его речь:

-Захар Константинович, разве с вами кто-то спорит, но что с Кэррианской областью? Кому она должна принадлежать: России или Латвии. И ещё? Как мы будем делить с Латвийской Республикой метро?

-Метро… Да какое это метро, так- подземная железная дорога, там все станции- 5 метров в глубину, кроме Кэррианской, а зелёная ветка- вообще почти вся надземная. Я предлагаю, договориться о подземном пограничном пункте на той станции, которая окажется на границе. Кроме того, Коммунистическая станция на Востоке и Балтийская на Западе находятся у самых границ. Их можно будет соединить с железной дорогой.

-Хорошо, а что делать с зелёной веткой, которая идёт вертикально? Как её мы будем делить?

-Лично я считаю…

-Господа, давайте сейчас прервёмся. Этот человек пришёл сюда по моей просьбе, поэтому мне надо с ним поговорить. Через полчаса мы продолжим диспут,- громко объявил Ганевский.

Депутаты стали расходиться, а мэр, поприветствовав Алекса рукопожатием, повёл его в свой кабинет. После того, как он закрыл дверь ключ, он шёпотом обратился к Алексу:

-Ты мне будешь нужен для важного задания.

-Какого?

-Вы знаете, кто такой Данислав Рашич?

-Конечно. Ублюдок один, который заслуживает смерти.

-Вы абсолютно правы. Я хочу убрать его.

-Как? У него постоянно охрана, это же второй человек в стране, после Гарцевича.

-Один из моих агентов работает в личной охране Рашича. 1 мая он приедет на одну из ферм на юге для того, чтобы лично поздравить трудящихся с праздником. Причём приедет он на метро. На Рокоссовской мой агент, который служит у него в охране устроит теракт, после чего попытается скрыться на поезде, которым тоже будет управлять мой агент.

-А моя какая задача?

-Вы встретите их возле Русской, а перед этим на возле Сталинской заберёте автомобиль, который уже там стоит. Если за ними будет погоня, от которой невозможно оторваться- убейте их, если сильных проблем не будет, доставьте их в лес ипомогите пересечь границу.

-Это понятно?

-Понятно. Но на станции… Могут быть мирные жители… Праздник… Ведь…

-Господин Лукаскис, их жертвы не будут напрасными, вы же сами понимаете.

-Да, но они же ни в чём не виноваты.

-Тем не менее у вас уже нет возможности отказаться. Это слишком секретная информация.

-Я и не собирался отказываться.

-Ну хорошо. Тогда сейчас обо всём расскажу поподробнее.

После повторного инструктажа Ганевский отпустил Алекса, сказав, чтобы завтра он явился в Главное Милицейское Управление, чтобы получить необходимое оборудование.

После этого агенту разрешили делать всё что он хочет, при условии, что первого мая в 3 часа ночи он будет находиться у того самого пограничного пункта, в котором он ещё недавно служил.

В свободное время Алекс решил погулять по городу и осмотреть революционный Борсвайск, в котором он не был уже почти год.

Город изменился до неузнаваемости. На главной площади снесли памятники Ленину, Сталину и Туршевицкому, причём обломки памятников так и остались лежать в самом центре площади. На центральной улице повсюду висела реклама, под которой сидели старушки и продавали всё подряд, начиная от вязаных шерстяных носков и заканчивая яблоками из своего сада, а возле старух, не капли их не стесняясь, стояли проститутки в одном нижнем белье и туфлях и рекламировали свои услуги. Напротив разрушенной крепостной стены, в которой находился самый большой музей Арфии стоял секс-шоп, а возле него, переделанный из столовой, алкобар «Викинг». Но хуже всего пришлось метрополитену. Со станции Борсвайская, которая находилась прямо за алкобаром и секс-шопом, разносился нечеловеческий запах, причём он был настолько резким, что было тяжело даже понять, чем пахнет. Возле входа в метро лежали пьяные бомжи, которых новые власти выпустили из трудовых колоний, а из переходов доносились матерные частушки под гитару, которые пели, то по-русски, то по-арфийски.

Алекс сам родился в Борсвайске и ему было крайне обидно смотреть на свой родной город в таком состоянии. Он не понимал, как великий Советский Союз, который был одним из самых развитых стран мира, мог превратиться в это. Да и в дореволюционное время Россия была государством, с которым считалась вся Европа, как за десять лет великая держава могла превратиться в это…

Проревов вернулся в бар и заказал себе две рюмки водки, залпом, не закусывая, выпил их, и отправился в гостиницу, после чего лёг спать.

***

Прошла пара дней и первого мая ровно в три часа ночи Алекс находился на КПП. Его встречал его бывший командир, он радостно подбежал к Алексу, пожал ему руку, обнял и, с усмешкой, сказал:

-Ну что, боец, я вижу, высокоты прыгнул.

-Служу Ар… России?

-Да ладно, что так официально. Я, честно, и сам запутался, кому я служу. Я хочу назад в Советский Союз, поэтому и здесь. Будем мы с Россией единой страной… Правда от былого величия от России остался только изуродованный гниющий труп. И прежде, чем в России опять начнут жить хорошо и другие страны её уважать начнут, должно пройти лет сто… Э-эх… Ладно, не об этом нам надо думать. Ровно в 3:30 ты должен пересечь границу, блага с той стороны он не охраняется, но патрули ходят, поэтому смотри. Возле станции «Сталинская», прям метров за 30 от неё стоит бежевая «Волга». Вот ключи. Понял?

-Да.

-А теперь, можешь сказать мне, зачем ты туда едешь?

-Вы не знаете?

-Нет. Мне сказали только ключи тебе передать и ещё раз про переход рассказать.

-Не могу. Это секретная информация.

-Понимая… Ну, что, удачи тебе, Альнис.

Алекс с командиром ещё раз обнялись, после чего Проревов быстро проверил свои вещи, сел на мотоцикл и пересёк границу.

Естественно, он не собирался ждать теракта, но как его предотвратить, он не знал. У него не было документов, а доехать до Кэрры и предупредить министра, он мог не успеть, поэтому он решил как можно быстрее доехать до «Сталинской», забрать автомобиль, а после отправиться на «Рокоссовскую» и как-то успеть предупредить теракт.

До «Сталинской» ему пришлось ехать больше двух часов. Старый советский мотоцикл, который больше напоминал мопед, не разгонялся более двадцати километров в час, а если и разгонялся, то больше пяти минут он не выдерживал, глох и останавливался, после чего надо было ждать, чтобы двигатель остыл и уже после этого его можно было заводить.

Наконец, Алекс добрался до места назначения, он бросил мопед, сел в машину, завёл её и поехал к следующей станции.

К «Рокоссовской» он подъехал к 6:30, через полчаса должен был подъехать министр. Алекс не мог ему позвонить, кроме того, он боялся, что у него могут попросить документы, которых у него, конечно же не было.

Алекс решил рискнуть у подошёл к закрытому входу на станцию, возле которого собралась толпа людей с красными ленточками и цветами, чтобы встретить Рашича, который, несмотря на свою должность обладал довольно высоким авторитетом в народе.

Алекс знал, что за 10 минут на станцию запустят часть людей, которые должны будут поприветствовать министра, вместе с ними он тоже хотел проникнуть на внутрь, а там как-то сориентироваться и предотвратить покушение.

А ведь Проревов даже не знал, кто из личной охраны Рашича работал на Дмитрия Ганевского.

Прошло 20 минут и полицейские стали потихоньку запускать людей на станцию. Каждого нехотя обыскивали, но делали это без особой охоты, поэтому Алекс, как опытный спецагент, смог пронести уменьшенный пистолет в штанах.

После прохождения осмотра агент встал у самого ограждения, возле полицейского, который следил за тем, чтобы никто из граждан не перелез через металлическое ограждение, отделявшее большую часть станции.

Наконец вдали послышался шум поезда, толпа радостно загудела, кто-то начал хлопать в ладоши, кто-то- свистеть. Проревов поднял одну руку вверх, в второй схватился за рукоять пистолета, после чего громко закричал:

-SлaweeArфее!

Этот лозунг вызвал неподдельный восторг толпы, и все начали скандировать: «SлaweeArфее!!!».

Двери поезда открылись, из них медленно вышли сотрудники КБА в чёрных костюмах, поверх которых были надеты лоснящиеся чёрные бронежилеты с красной звездой в центре.

Толпа завизжала ещё сильнее и на цементный пол станции полетели цветы. Заиграла торжественная маршеобразная музыка, люди начали аплодировать. И неожиданно из дверей вагона вышел улыбающийся Рашич. Он медленно поднял руку вверх, в знак приветствия. В его сторону полетели цветы.

Алекс понял, что больше медлить нельзя, он вытянул руку с пистолетом вверх и выстрелил в потолок, на него хотел наброситься полицейский, но, упавший от неожиданности министр громко прокричал:

-Оставьте его! Алекс, что ты делаешь?

-Некогда объяснять! Вас хотят убить! Медленно подойдите ко мне, пусть ваша охрана не двигается!

-Что ты несёшь?!

-Это приказ!

-Ты мне приказываешь?!

Неожиданно поезд резко поехал вперёд, один из агентов КБА не удержался и упал на лестницу. Агент, который стоял возле него, выхватил с пояса гранату и выдернул чеку.

Рашич бросился к Проревову, Алекс несколько раз выстрелил в сторону диверсанта, его руки тряслись, он одна пуля попала предателю в живот, а вторая в ногу одному из чекистов. Агенты КБА набросились на вражеского агента, но он успел кинуть гранату вперёд, хотя из-за раны не смог рассчитать траекторию полёта, после чего упал головой на шпалы.

Один из охранников попытался накрыть орудие покушения собой, но не смог. Раздался взрыв и выстрелы, по станции разлетелись куски мяса, в клочья разорвало несколько полицейских, чекистов и гражданских.

Рашича отбросила взрывной волной на металлическое заграждение, которое тут же упало и прижало, потерявшего сознание, Проревова, который всё ещё судорожно продолжал сжимать в руке пистолет.

Алекс очнулся уже вечером в больничной палате. Он не понимал, где он и сколько прошло времени. В коридоре раздались женские шаги и палату вошла медсестра. Алекс резко подскочил на кровати, чем сильно напугал её и закричал, нервно-испуганным, голосом:

-Сколько времени?! Какое число?! Где я?!

-Успокойтесь, товарищ…

-Где я?!

-Всё хорошо. Сейчас второе мая, девять вечера. Вы в Кэрре, в Центральной Республиканской больнице. Вчера вас доставили с места теракта, вам осколок попал в руку, вас прооперировали и вашей жизни ничто больше не угрожает.

-А что с Даниславом Евгеньевичем?

-Товарищ Рашич сейчас в соседней палате. В коме. Осколок попал ему в шею, в позвоночник, повредил череп и задел головной мозг, благо жить он будет.

-Слава Богу!- Алекс закрыл глаза и, обессилев, упал на кровать.

-Извините, товарищ Проревов…- тихо сказала медсестра.

-Чего?

-К вам пришли посетители…

-Кто?

-Товарищ президент. Он хотел прийти к вам в палату, но я сказала, что вы спите, так он не стал уходить, а вместе с охраной ждёт, когда вы придёте в себя. Если вы себя слишком плохо чувствуете, я скажу, чтобы…

-Ни в коем случае! Быстро позовите его сюда.

Медсестра выскочила из палаты, а через несколько минут вернулась в сопровождении Гарцевича и его охраны. Президент положил на стол 2 шоколадки и пакет с апельсинами, после чего сказал:

-Не могли бы вы оставить нас одних?

Все вышли. Гарцевич подошёл к кровати больного, сел на неё, пожал Алексу руку и тихо спросил:

-Ну как?

-Что? А-а-а… Плохо всё, товарищ Гарцевич, плохо.

-Да я понимаю. А поконкретней?

-Ганевский готовится к войне. «Совет генералов» уже делит территорию Арфии. Они уже всё продумали, осталось только русским открыто их поддержать и всё.

-А что с терактом?

-Товарища Рашича хотели убить, потому что без него вы останетесь без защиты. На нём безопасность всей страны держится.

-А как всё планировалось с самого начала?

-Министр должен был выйти из поезда, а один из его охранников, который работал на Ганевского кидал гранату, сам запрыгивал в поезд, который ехал бы до Русской станции, а там их должен был встретить я, а оттуда довезти до Борсвайской области, где нас должны были встретить. Но я забрал машину, да и товарищ этого предателя дожидаться его не стал. Кстати, их поймали?

-Одного. Второй неудачно головой на рельсы приземлился. Туда ему и дорога.

-А без меня здесь что-нибудь происходило?

-Происходило. И тоже вчера.

-Что?

-Из Каштандау вылетел вертолёт и обстрелял Технологический Университет.

-Это как?… Почему его не сбили?

-…Он был… Латвийским. Военным. Если бы сбили- началась бы война. Я не мог так рисковать.

-А жертвы были?

-Мало. На праздники все уехали. Трое студентов, преподаватель и уборщица.

-Ужас. А что Керимшич? Он же из себя демократического правителя строил?

-Я отправил ему ноту протеста, он мне сказал, что вертолёт подарило латвийское посольство, для помощи в патрулировании улиц. А один из полицейских угнал его и обстрелял университет. Говорил, что его заключили под стражу и отправили в Ригу. Кроме того, он пообещал послезавтра для переговоров со мной в Кэрру приехать.

-И вы ему верите?

-Нет.

-И что теперь делать?

-Запомни, что я сейчас скажу никому не говори. Даже Рашичу. Просто не могу держать это в себе… Не могу так…

-Клянусь Родиной,- тихо прошептал Алекс.

-То, что они сделали- это хуже теракта этого… Ганевский хоть хотел политика вражеского устранить, а эти ублюдки студентов, подростков убить хотели… Чтобы показать свою силу… А ещё европейцами себя называют… За права человека борются… Gэлэrы… В общем…

Гарцевич на секунду замолчал и начал кашлять. Было видно, что кашель имел неврологический характер. Президент не мог прийти в себя несколько минут, но смог остановиться, после чего тихо сказал:

-Если что-то подобное хоть раз повториться, я попрошу защиты у России, а взамен отдам Борсвайскую область и разрешу поставить русским военную базу в Каштандау.

-Товарищ президент… Как же так… Они же нас полностью захватят.

-Не захватят. Латвия никогда не откажется от претензий на часть Арфии. А Россия от военной базы. Русские не дадут Латвии захватить Каштандаусскую область, но и сами её не захватят, потому что это может послужить началом войны. А Россия сейчас слаба, как никогда и ещё долго не встанет с колен, чтобы не говорил их новый президент.

Гарцевич встал и подошёл к двери:

-Я пойду. Мне ещё к переговорам готовиться… Только помни… Никому… Даже Рашичу… Выздоравливай. Теперь ты- один из немногих людей, которым я доверяю.

Гарцевич отправился к себе домой. По дороге он ни с кем не разговаривал, а весь следующий день готовился к переговорам.

С самого утра президент находился в здании парламента в своём кабинете. Его душу разрывали сомнения, он понимал, что поступает неправильно, не как настоящий президент, никак коммунист. Через несколько часов он будет сидеть за столом переговоров с международным преступником, который просто захотел захватить власть и которому никогда не было и не будет дела до простых людей. Но на его стороне было государство, которое превышало Арфию, и по площади, и по населению. Гарцевич не хотел допустить резню, не хотел, чтобы его страна перестала существовать, поэтому ему приходилось идти на уступки.

Прошло 2 часа, на его столе громко зазвонил телефон. Гарцевич поднял трубку и услышал молодой мягкий мужской голос:

-Юлий Мстиславович, Мустафа Керимшич должен прибыть через полчаса. Вы выйдите на площадь его встречать? Мне собирать оркестр и гвардию?

-Нет.

-Почему?

-Если я выйду к нему, значит я считаю его равным себе. Я- законно избранный президент. Он- аферист и шарлатан. На площади поставь человек двадцать силовиков. Пусть обеспечат его безопасность.

-Есть!

Секретарь бросил трубку, а Гарцевич пошёл в зал для переговоров.

Через полчаса на центральной площади послышался рёв мотора. Гарцевич выглянул в окно. Подъехала чёрная машина, из которой вышел смуглый крепкий албанец, с морщинистым лицом и пышными седыми усами, которые в своё время носил Сталин, кудрявыми волосами, мышиного цвета, немного кривоватым носом и весёлыми карими глазами. Одет Керимшич был в бежевый пиджак, тёмно-коричневые штаны, белую шёлковую рубашку и чёрный длинный галстук. Он недовольно посмотрел на силовиков, после чего прошёл в здание парламента, где его встретил секретарь Гарцевича и проводил его в зал для переговоров.

Керимшич поднялся по лестнице, открыл дверь и вошёл внутрь, после чего сразу направился к столу, за которым сидел президент. Он улыбнулся, протянул руку Гарцевичу и радостно обратился к нему на русском, с лёгким восточным акцентом:

-Здравствуйте, господин президент. Или как говорят у вас в Арфии- Dobrojdenь!

Гарцевич мрачно посмотрел на него, кивнул головой в знак приветствия, но руку не пожал. Керимшич обиженно посмотрел на него, убрал руку и сел за стол, после чего Гарцевич начал говорить:

-Товарищ Керимшич, а как вы по ночам спите?

-А что не так?

-Что не так? Из-за вас люди пострадали… Невинные… Трое студентов. Одной из погибших 16 лет было, она же девочка ещё совсем. Я не понимаю, как вы по ночам спите, вас же ничего не интересует, вы в любой стране готовы биться за революцию, несмотря ни на что. Вы хотите власти. Безумно хотите и делаете всё, чтобы заполучить её любой ценой. Вы такой же, как ваш брат, который беременным женщинам животы вспарывал, для того чтобы заработать авторитет среди своих боевиков.

-Вы меня с братом не сравнивайте. Я против любой жесткости. Это вы, вместо оркестра и гвардейцев в парадных мундирах, выставили силовиков в броне. Запугать меня хотели? Если бы вы на мою территорию приехали, вас бы получше встречали.

-На вашу территорию? На вашу? А она у вас есть? Территория? Это моя страна и моя территория. Каштандау такой же арфийский город, как и Кэрра. За меня там люди голосовали.

-Люди? Теперь люди вас ненавидят.

-Пусть ненавидят меня, но вы же не выступаете против меня или партии, вы хотите развалить страну. Хотите её уничтожить, разорвать на части и отдать Латвии и России. А сами что? Тёплое место главы региона получите? Пока ваш брат детей и женщин убивает…

-Ваш любимый Сталин говорил: «Сын за отца не в ответе.». И брат за брата тоже. Вы меня жить не учите. Латвия- богатая европейская демократическая страна, а Арфия- крошечный огрызок, который рано или поздно заберёт себе Россия. Их новый президент готов идти через кровь, его ни что не остановит. В Латвии, по крайней мере, вашему народу будет спокойнее. Сейчас не двенадцатый век: спрятаться в замке и выливать со стен на головы вражеским солдатам кипящую смолу- не выход.

-Вы хуже русских, хуже Ганевского… Вы обстреливали институт. Не базы военных и КБА, не здание сената, вы обстреливали университет… В праздник…

-Я об этом не знал. Я- правозащитник, если бы кто-то кого-то и бомбил по моему приказу, то ваших полицейских или чекистов. Тот, кто это сделал, понесёт наказание по латвийским законам.

-Если в ваших словах есть хоть слово правды, отдайте преступника нам.

-Не могу. Он уже в Риге. Не волнуйтесь, ему грозит длительное заключение.

-Я не верю не единому вашему слову!

-Жаль. Слушайте, господин Гарцевич, я вам не враг. Латвия готова оказать вам помощь в борьбе с Россией в обмен на Каштандаусскую область.

-Вы издеваетесь?

-Конечно же нет. Подумайте над моими словами. Через три дня «Народная Армия» Ганевского выйдет за пределы их границ. Они до конца займут юг Борсвайской области и захватят часть Кэррианской. Я надеюсь, эта информация вам поможет.

Керимшич встал и подошёл к двери, он положил руку на дверную ручки и тихо сказал:

-До свидания, господин президент! Пroшшеvajte!

Гарцевич дёрнулся, вскочил из места и крикнул дрожащим голосом:

-Керимшич!

-Что такое?

-Вы же понимаете, что когда-нибудь наступит наказание за ваши поступки?

-Может быть… Может быть… Но, думаю, для вас оно наступит куда быстрее…

С этими словами Керимшич вышел из кабинета. Гарцевич схватил трубку телефона и судорожно набрал номер своего пресс-секретаря. В трубке послышался кашель:

-Юлий Мстиславович, вы что-то хотели?

-Веслав, я хочу выйти в прямой эфир на телевиденье.

-Когда?

-Прямо сейчас. Приготовь машину, мы едем на телебашню.

-Товарищ президент, но…

-Никаких но! Собирайся быстрее!

Через час Гарцевич уже шёл по коридорам относительно невысокой Октябрьской телебашни, которая была единственнойв маленькой республике. Первым делом президент отправился в кабинет начальника телевиденья. Начальник- невысокий толстый мужчина, лет пятидесяти, сидел на своём кресле и задумчиво курил с стограммовой рюмкой коньяка в левой руке, положив ноги на стол, не ожидая того, что через несколько минут к нему без предупреждения должен прийти сам президент.

Дверь распахнулась и Гарцевич вошёл в прокуренный кабинет. Начальник вскочил с кресла, выронил сигарету на пол, отдал честь и громко проорал:

-Здравствуйте, Юлий Мстиславович!

-Здравствуйте, Александр Густасович, я смотрю, не плохо вы время на работе проводите.

-Я… Вы… Не… Не правильно…

-Не важно. Я хочу выйти в прямой эфир, обратиться к народу.

-Когда?

-Прямо сейчас!

-Это невозможно. Сейчас у нас идут новости.

-Немедленно прервите эфир. Это приказ.

-Хорошо, хорошо… Пройдёмте, товарищ президент…

Гарцевич, вместе с начальником, направился в большой зал, в котором ведущая рассказывала метеорологический прогноз. Александр Густасович резко хлопнул в ладоши и громко крикнул:

-Вырубаем камеры!

Все операторы остановились и стали ждать дальнейших указаний.

-Алла, прерывай трансляцию по всем каналам!

-Хорошо,- крикнула полная девушка с рыжими волосами, которая была главным оператором. Она убежала в комнату с аппаратурой и выскочила оттуда через несколько минут со словами:

-Александр Густасович, что дальше?

-Дальше… Подключай все каналы сюда. Мне надо, чтобы то, что будет происходить здесь транслировалось везде. И на радио тоже пусти. Поняла?

-Конечно.

Девушка опять вернулась через несколько минут. К ней обратился сам Гарцевич:

-Всё готово?

-Да, товарищ президент.

-Прекрасно.

Гарцевич подошёл к столу, сел на него и махнул рукой, в знак того, что можно начинать. Начальник телевиденья поднял руку и громко закричал:

-Прямой эфир начинается! Через! Пять! Четыре! Три! Два! Один! Пуск!

Операторы включили камеры и настроили их на Гарцевича. Президент кивнул головой и начал говорить:

-Здравствуйте, товарищи! Вы все знаете, в каком положении сейчас находится наша страна. Идёт настоящая война, которая разрывает на части наше маленькое государство, которое и так страдало много лет. Но мы не сдадимся. На нашу территорию не раз покушались враги, но мы всегда давали отпор, а даже если теряли независимость, то вскоре её возвращали. В наших жилах течёт кровь гордых рыцарей, которые ещё много лет назад защищали свои родные города от врагов. Мы- свободный народ, у нас своя культура, которая отличается, и от латвийской, и от русской, а теперь ещё идеология, от которой все отреклись, поэтому мы хотим быть самостоятельной страной. Наша страна за несколько лет встала с колен, мы превратили Арфийский Технологический Университет в один из самых престижных вузов Восточной Европы, мы построили метро, в нашей стране рождались талантливые учёные, писатели и политики, такие как товарищ Туршевицкий и товарищ Нэркеч. И мы будем биться за свою свободу ради их памяти и ради нашего будущего. Мы не хотим стать частью России, которой правят даже не бизнесмены, а обычные преступники, которым подчиняется президент и всё правительство. Мы не хотим стать частью одной из самых беднейших стран в Евросоюзе, которую, тем не менее заставляют делиться деньгами с ещё более бедными странами, я уже не говорю про моральное разложение общества и процветание гомосексуализма, которые набирают там обороты. Мы хотим жить так, как считаем нужным, нам не надо указывать, мы достойны своей свободы! И мы будем за неё бороться! А если надо, то мы заплатим за неё кровью… И своей, и чужой. Если вы хотите захватить нашу страну, вам придётся идти по людям. Ни один арфийский коммунист ни отдаст ни куска своей страны, которая принадлежит ему также, как и всему арфийскому народу! Он будет биться за неё до последней капли крови, до последнего глотка воздуха и победит проклятых оккупантов. Дорогие граждане! Я призываю вас бороться! И только объединившись, мы сможем победить проклятое иго. С сегодняшнего дня по всей Кэрре будут открыты мобилизационные пункты, в которых всем желающим, независимо от пола и состояния здоровья будет выдаваться оружие, после чего добровольцев будут отправлять на границы Каштандаусской и Борсвайской областей, для защиты границ временно захваченных территорий, а также для защиты мирного населения, проживающего в пограничных деревнях. В случае пересечения границы членами «Народной Армии» или «Каштандаусского повстанческого движения», вы должны будете немедленно ликвидировать сепаратистов. Отдельно мне хотелось бы обратиться к жителям захваченных территорий. Ещё не поздно всё исправить. Если вы меня слышите, если трансляция ещё не заблокирована русскими или латвийскими спецслужбами, знайте, что здесь, в Арфии никто не верит, что вы могли предать свою Родину. Устраивайте погромы на вражеских территориях, перебегайте с захваченных территорий и присоединяйтесь к бойцам ополчения и арфийской армии и вместе со своими братьями и сёстрами боритесь за независимость Арфии. Пройдёт немного времени, и предатели Ганевский и Керимшич будут стоять у кирпичной стенки с завязанными глазами, и тогда они ответят за все преступления, которые совершили ради того, чтобы заиметь власть. И помните, чтобы не случилось, я всегда буду с вами, а если будет надо, я встану плечом к плечу с простыми солдатами у здания сената и буду из автомата стрелять по захватчикам! SлaweeArфее!!!

Гарцевич махнул рукой и операторы выключили камеры. Почти все они стали вытирать слёзы, скапывающие с глаз.

Неожиданно к президенту подбежал его секретарь, который во время речи тихо вошёл в зал и встал в самом углу:

-Товарищ президент…

-Что такое Веслав?

Веслав наклонился к самому уху Гарцевича и тихо прошептал:

-Мне только что сообщили об экстренных переговорах между президентами России и Латвии.

-Экстренных? Это как?

-Никто ничего не знал, СМИ ни о чём подобном не сообщали, а тут раз и телефонных разговор по поводу обострившейся ситуации в Арфийской Восточно-Европейской Республике.

-Обострившейся значит…

-Не знаешь, как там Алекс Проревов и министр Рашич?

-Данислав Евгеньевич только пришёл в себя, а товарищ Проревов уже выписался. Сейчас на больничном.

-Срочно отправляйся к Проревову. Скажи, что я его назначаю временно исполняющим обязанности министра внутренних дел, а после скажи, чтобы он мне за 3 дня открыл 50 мобилизационных пунктов в Кэрре. Ты меня понял?

-Да.

-Прекрасно. Иди. Я сам до сената доберусь.

-Есть, товарищ президент!

Веслав выскочил из кабинета, Гарцевич медленно поднялся со стула и направился вслед за своим пресс-секретарём.

***

Как и говорил президент Гарцевич трансляцию на территории, занятых сепаратистами областей, вырубили через полторы минуты после её начала, и главного призыва мирные граждане не услышали, но Ганевский понял, что больше медлить ему нельзя.

В отличие от Керимшича, Дмитрия Ярославовича Россия открыто не поддерживала. У молодой страны было много своих проблем, основной из которых, являлась Чеченская война и огромное количество терактов, происходящих по всей стране. Правительство Российской Федерации отправляло бунтующим борсвайцам гуманитарную помощь, оружие, но людьми она помогать не хотела, не считая десяти агентов ФСБ, которые охраняли местную думу и «Совет генералов». Кроме того, Ганевский понимал, что, скорее всего в случае полномасштабного наступления арфийской армии на Борсвайск, русские быстро откажутся от него и займут нейтральную позицию, чтобы не допустить масштабной бойни.

Эти мысли не покидали мэра Борсвайска ни на секунду, и он решил действовать на опережение событий.

На следующий день после выступления Гарцевича Ганевский вызвал к себе одного из депутатов «Совета генералов», который по совместительству был заместителем начальника охраны Ганевского. Когда заместитель вошёл в кабинет, мэр приподнялся с кресла, тут же упал на него, после чего мрачно посмотрел в глаза своему подчинённому и обратился к нему:

-Демьян…

-Вызывали, господин Ганевский?

-Вызывал. Ты видел выступление Гарцевича?

-Да.

-Твоё мнение?

-Я считаю, нам надо проводить референдум о присоединении к России, а вам ехать в Москву и…

-Ты же понимаешь, что мнение народа и этот референдум- последнее, что повлияет на присоединении Борсвайска к России. Пока их президент официально нас не поддержит, всё, чем мы тут занимаемся- пустая трата времени.

-Да, но что тогда делать?

-Близится война, Демьян. Гарцевич нам её уже вчера объявил. Арфийские войска будут стоять в нескольких сотнях метров от границ. И они будут хотеть убить каждого, кто с ними не согласен. Без России армия Гарцевича действительно сильнее «Народной Армии».

-У вас есть какой-то план?

-Да… В первый день уже в некоторых деревнях сидят арфийские добровольцы, но их пока мало. Очень. Например, в ближайшей к границе деревне… Октаскино, по-моему… пятнадцать человек. Всего пятнадцать. Я хочу их перебить и занять деревню самим.

-Но арфийцы захотят отомстить.

-Да. Я уже не раз говорил, и тебе, и другим, что скоро нам надо будет брать инициативу в свои руки… Так вот, я думаю, время пришло.

-Вы считаете, надо проводить мобилизацию?

-Нет. Ты же был силовиком КБА? В спецоперациях участвовал.

-Да.

-Мне нужен отряд из пяти человек. Который возглавит кто-то, кому я доверяю… Ты, например…

-Я согласен. Объясните, что надо делать.

-Найдёшь ещё четверых, и вместе перебьёте всех гарцевических добровольцев и займёте деревню.

-А что с мирными жителями?

-Ничего. Не трогайте их, помогайте, чем сможете. В общем делайте всё, чтобы они любили вас больше солдат Гарцевича. Если будут плеваться, оскорблять, то молча стойте и терпите.

-Понял. А мы потом сможем вернуться?

-Я надеюсь… Но возможно- нет… Демьян, ты же русский. Даже если погибнешь, ты умрёшь во славу своей страны. Ты будешь героем.

-Я понимаю. Можете мне ничего не объяснять. У меня такая работа. Я всё понимаю.

-Хорошо. Спасибо тебе.

Ганевский встал с кресла, подошёл к Демьяну, который был на голову выше его и в два раза шире в плечах, пожал ему руку и обнял его, после чего тихо сказал:

-Отправитесь завтра. Медлить нельзя.

-Есть!

-Можешь идти.

Демьян вышел из кабинета. Ганевский выдохнул и сел на стол, налил рюмку коньяка, выпил её залпом и закусил долькой лимона.

На следующий день рано утром Демьян, вместе с четырьмя бывшими КБАшниками, отправился к пограничному пункту, который находился у Октаскино. Прежде чем пересекать границу, он подошёл к местному офицеру и тихо спросил:

-Господин офицер, как там обстановка?

-Четырнадцать. Вооружены не очень хорошо, без снайперов и бронежилетов. Это будет быстро, господин полковник.

Демьян стёр пот со лба, перезарядил автомат и махнул рукой, приказав своим бойцам последовать за ним, после чего перешёл к границу и направился в сторону деревни, крайние дома которой были прекрасно видны у блокпоста, однако за блокпостом никто не наблюдай. В деревне всё было тихо. Только когда диверсанты добрались до крайних домов, они заметили двух, разговаривающих между собой, добровольцев в салатовых куртках, с нашивками в виде зелёно-белого арфийского флага.

Демьян замер. Он аккуратно взял нож в руку, поднял её над головой, сделал знак одному из своих бойцов, повторять всё за ним, после чего размахнулся и швырнул нож вперёд. Острый клинок вонзился солдату в затылок. Он дёрнулся и упал лицо в костёр. Второй ополченец вскочил со стула и хотел что-то закричать, но второй нож достиг его, вонзившись в шею, после чего доброволец свалился на землю.

Тем временем по окрестностям начал разноситься запах жжёного человеческого мяса. Неожиданно из-за дома вышел пожилой солдат с пышными усами. Он сделал несколько шагов вперёд, Демьян схватил автомат и выстрелил ему короткой очередью в живот. Старик упал на землю и застонал. Демьян выскочил из кустов и громко закричал:

-Долой коммунистическую диктатуру!

За ним вылезли все остальные члены его группы. Демьян посмотрел на них и громко закричал:

-Лукас, Хельга- вы налево. Матвей и Анника- направо. Я пойду прямо. Как и говорил, добровольцев убиваете всех, гражданских ни при каких условиях. Даже если в вас будет стрелять. Поняли? Пошли!

Из-за громких криков диверсантов проснулись почти все в деревне. Ополченцы стали одеваться и искать своё оружие,но они не были профессиональными солдатами, поэтому их всех быстро перестреляли. Последний, оставшийся в живых солдат, выбежал из дома в одних трусах и попытался сбежать, но Демьян несколько раз выстрелил ему в ноги, после чего подошёл к нему и резким ударом сапога свернул шею.

Мирные жители совершенно не понимали, что им делать, поэтому большинство решило поскорее где-нибудь спрятаться. После убийства последнего добровольца нигде не было ни одного жителя деревни, они, как будто, за несколько секунд просто куда-то исчезли.

Демьян встал по середине улицы, снял с автомата глушитель, несколько раз выстрелил в воздух и громко закричал, стараясь, чтобы услышала вся деревенька:

-Дорогие граждане! Мы- не бандиты! Мы- спецназ «Народной Армии» Борсвайска. Теперь мы будем вас охранять от солдат Гарцевича. Мы вас не тронем. Нам не нужна ваша еда, ваши вещи, ваши дома, а уж тем более ваша жизнь. Успокойтесь!

На его пламенную речь, конечно же, никто не ответил, но Демьян был уверен, что сможет найти с людьми общий язык и подход к ним.

Тем временем в Кэрре остановка была крайне неспокойной. Почти треть населения города записалось в добровольцы, большинство из них было отправлено в приграничные деревни, из-за этого работа некоторых предприятий просто встала. Закрылся Технологический Институт, кроме того, иностранные студенты начали массово возвращаться к себе на Родину.

Добровольческие отряды крайне негативно воспринялись Керимшичем, в ответ на них, он официально попросил Латвию выделить сепаратистам несколько отрядов солдат для борьбы с арфийской агрессией. Получив согласие Латвийской Республики, Керимшич приказал своим войскам выдвинуться на охраняемые деревни.

В это время Ганевский без труда занял свободные куски Борсвайской области и небольшой кусочек Кэррианской, а затем лично вылетел на переговоры в Москву, после чего вернулся оттуда не совсем довольным, но успокоенным, однако о результатах никому ничего не говорил, только приказал объявить полную мобилизацию населения Борсвайска, а после выдвигаться на Кэрру.

Поскольку добровольцы Гарцевича практически не были подготовлены, то основная масса сбежала в столицу в первые дни начавшейся войны. Вместе с ополченцами в город стремились жители деревень, которые не поддерживали ни с пролатвийскую, ни с пророссийскую оппозицию.

Благодаря минимальному сопротивлению оппозиционные войска быстро захватили весь юг Арфии и встретились возле станции «Сталинская» зелёной ветки. Латвийские солдаты не хотели ввязываться в конфликт, но радикально настроенные националисты стали требовать повстанцев Ганевского отступить и оставить станцию им.

Между сепаратистами началась перестрелка, узнав о которой Ганевский публично объявил Керимшича своим персональным врагом, после чего сказал, что теперь его задача не только захватить Кэрру и заставить Гарцевича отречься от поста президента, но и «посадить за решётку лживого предателя Керимшича, который даже не в состоянии управлять своими неадекватными солдатами». В ответ на это Керимшич сказал, что он, как либеральный человек, не собирается никого сажать, но, после полного присоединения Арфии к Латвии, Ганевскому придётся срочно мигрировать в Россию.

Раскол между оппозиционными войсками пошёл Гарцевичу на пользу. В течении двух недель, пока Ганевский и Керимшич, выясняли отношения между собой, он приказывал большей части армии сгруппироваться по периметру города, а оставшимся военным распределить по всей Кэрре, кроме того, по приказу Гарцевича были закрыты и временно замурованы все станции метро, кроме Кэррианской станции, которая, из-за своей глубины, могла послужить бомбоубежищем, и взорваны автомобильные дороги, для того чтобы не смогли проехать грузовики с солдатами. Остатки крепостной стены, центральная площадь и Кэрринская станция были заминированы, чтобы в случае проигрыша войны, уничтожить как можно больше вражеских солдат.

Но, несмотря на все меры предосторожности, уже 10 июня повстанцы Ганевского и Керимшича вошли в окраины столицы.

По всему городу шли бои, часть мирных жителей в панике укрывалась в подвалах домов, кто-то же бежал к «Кэррианской» станции метро, для того чтобы там укрыться, но латвийские солдаты успели перебить бойцов КБА, и станция принадлежала им. Мирные жители, которые не сдавались при первом же их требовании, принадлежали немедленному расстрелу, поэтому уже через час после захвата станции, возле лестницы лежала груда женских и детских тел.

Тем временем малочисленное войско Ганевского, игнорируя все ключевые моменты, приближалось к зданию сената, во дворе которого засело почти сто силовиков КБА, которые очень яростно отстреливались, не давая врагам ни на метр подойти к стальному витому забору. Кроме того, как только полк «Народной Армии» подошёл к зданию, которое также тщательно обстреливалось ополченцами Керимшича, между ними началась серьёзная перестрелка, к результате которой пророссийские повстанцы потеряли почти половину своих людей, и им пришлось отступить на соседнюю улицу, на которой находилось около двадцати раненых арфийских солдат, которые, тем не менее перед смертью смогли ещё уменьшить число сепаратистов.

Но, несмотря на маленькое количество войск и плохое начало, Ганевский был уверен в победе. На переговорах в Москве ему сообщили о проведении быстрой военной операции, которая поможет спасти жизни людей. Поскольку здание сената располагалось на месте древнего рыцарского замка, к нему вёл подземных ход, который начинался за пять километров от Кэрры. Проникнув в него, было достаточно пройти до его конца и подорвать стену. Кроме того, практически весь спецназ Гарцевича находился во дворе, а все депутаты и чиновники сидели в каменном подвале, который в Средние века служил пыточной камерой и местом заключения перед смертной казнью. Сам же Гарцевич сидел в своём кабинете и мрачно смотрел на уличные бои. Он не боялся смерти, не боялся, что кто-нибудь их латвийских солдат выстрелит в его кабинет из РПГ. Он понимал, чем это всё закончится и хотел умереть вместе со своим народом, как настоящий лидер.

Тем временем, как и рассчитывал Ганевский, по подземному тоннелю к сенату приближался небольшой отряд ФСБ, целью которых было заставить подписать Гарцевича отречение от поста президента в пользу Ганевского, после чего Россия смогла бы спокойно поддержать сепаратистов, под видом помощи законному правительству страны.

Тем временем, силовики подошли к старой каменной стене, установили заряд и подорвали его. На взрыв в закрытую часть подвала прибежали три бойца КБА, которые, не успев схватиться за оружие, были тут же убиты опытными спецназовцами.

После расправы над врагами, силовики двинулись в сторону кабинета Гарцевича. Сам президент слышал, что в коридоре раздался какой-то странный шум, он понимал, что идут за ним, но совершенно не хотел ничего предпринимать.

Раздался звук удара, дверь слетела с петель, и солдаты ввалились внутрь, после чего подскочили к Гарцевичу, ударили его автоматом по плечу, после чего нацепили наручник на одну руку и приковали к креслу. Неожиданно Гарцевич рассмеялся, чем вызвал гнев старшего офицера, который мрачно спросил:

-Над чем смеётесь, господин Гарцевич? По-моему, вам сейчас должно быть не до смеха.

-Я всегда понимал, что этим всё и закончится. Всегда. И что мне теперь плакать, что ли? Я всегда знал, что вы спокойной жизни Арфии не дадите, как и ваши латвийские друзья.

-Мне кажется, если не считать нас и пары сотен латвийцев, против вас воюет вас же народ. Если все хотят свободы, ненавидят нас, так выйдете на балкон и скажите, чтобы солдаты Керимшича и Ганевского объединились и расстреляли латвийцев, а после спасли вас из наших лап.

-Теперь они, действительно, меня ненавидят, но не ваша ли эта заслуга? Активная пропаганда, обещания заоблачного уровня жизни, каких-то внеземных благ? А как ваши политики яростно выступали против сталинских репрессий и красного террора? Это вы и только вы заставили народ ненавидеть меня. Что вы сделали со своей страной? Бандитизм, коррупция и уголовники у власти, а, простите, бизнесмены. Только объясните мне, как так получилось, что, например, алмазной шахтой, у вас владеет один человек. Чем он лучше других? Почему они принадлежать ему, а не кому-то другому? А?

-Это пустая трата времени. Вы сами и так всё знаете…

-Я посылал своих агентов в Борсвайск. Меньше чем за год вашего пребывания там, древний город превратился в свинарник. А вместо музеев в центре города там стоят секс-шопы, возле которых ловят пьяных солдат шлюхи. И это ваше будущее?

-Господин Гарцевич, мы с вами всё-таки не на политический диспут собрались. Вы должны подписать своё отречение и назначить временно исполняющим обязанности президента Дмитрия Ярославовича Ганевского.

-Ганевского?

-Да.

-А знаете что? А не пойти ли вам, сами знаете куда?

-Я знал, что всё может закончится этим…

Офицер достал из рюкзака бутылочку с неизвестным содержимым, подошёл к Гарцевичу, повалил его на стол, открыл сосуд и вылил несколько капель президенту на щёку. Гарцевич задёргался и заорал нечеловеческим голосом.

-Господин Гарцевич, можете не стараться. Вас никто не услышит из-за выстрелов на улице. Подписывайте документы или я вылью её вам на голову целиком, а в случае чего у меня есть ещё.

-Idы naHharr, Ubeльdeк!

-Повторим.

Офицер несколько раз ударил Гарцевича лицом об стол, после чего повалил кресло, на котором он сидел, на пол и нанёс сильный удар между ног, после чего вылил почти половину жидкости из бутылочки президенту на грудь. Гарцевич задёргался и заорал нечеловеческим голосом, но тут же остановился после того, как силовик прыгнул ему на живот. Изо рта Гарцевича потекла кровь, он почувствовал, что теряет сознание. Офицер поднял кресло, к которому был прикован президент, плюнул ему в лицо и громко заорал:

-Ты будешь подписывать или мне повторить?!

Гарцевич улыбнулся, выплюнул комочек кровавой слизи изо рта, рассмеялся и тихо сказал:

-Нет… Не буду…

-Ну всё, тварь, ты напросился!

Офицер схватил Гарцевича за лицо, насильно открыл ему рот и влил внутрь немного кислоты.

Губы Гарцевича тут же побелели, язык покрылся язвами. Президент начал кашлять и задыхаться, ему было трудно говорить, но даже сейчас он ни за что бы не подписал это документ.

Неожиданно послышался взрыв и топот на лестнице, который был прекрасно слышен в пустом здании, несмотря на перестрелку на улице. Также с лестницы раздалась латвийская речь, которую Гарцевич не мог разобрать из-за сильного шума.

Неожиданно послышалось ещё шаги, но уже со стороны запасного выхода. В кабинет вбежало несколько бойцов КБА, один из которых громко закричал:

-Товарищ Гарцевич, латвийцы прорвались в здание, они наступают, вам надо срочно эва…

Он остановился и недоумённо посмотрел на ФСБшников, после чего махнул рукой и, вместе с товарищами, прицелился в них.

Через несколько секунд в кабинет вбежало трое, оставшихся в живых, латвийский солдат, которые также начали целится, и в русских, и в арфийцев.

Солдаты стояли и смотрели друг на друга несколько минут, не зная, что же делать. Неожиданно офицер, пытавший Гарцевича, прижал руку к шлему и громко закричал:

-Здравия желаю, товарищ генерал!... Что? Зачем?... Мы же ведь почти… Так точно!

Он отпустил Гарцевича, подошёл к одному из своих бойцов и шепнул ему что-то на ухо. Раздались выстрелы. Латвийские солдаты упали мёртвыми на землю. Бойцы КБА ничего не понимали, но продолжали целиться в русский, вжавшись в угол.

Неожиданно выстрелы на улице стали стихать. Офицер схватил рацию, висящую у него на поясе, нажал кнопку и громко закричал в неё:

-Цушкис?! Цушкис, ты меня слышишь?!

-Господин майор?!

-Да! Это майор Орлов! Слушай внимательно! Ни по кому не стреляй! Ни по латвийцам, ни по арфийцам! Ты понял меня?!

-Да! Он подписал капитуляцию?!

-Нет!

-А тогда что?!

-Потом объясню! Мы уходим через главный вход! Встреть нас!

-Есть, товарищ майор!

Майор выключил рацию, повесил её на пояс и тихо обратился к солдатам КБА:

-Мы выйдем?

-Что происходит?
-Я не могу сказать.

-Мы вас не выпустим.

-Пусть уходят,- прошептал Гарцевич,- только пусть оружие оставят.

-Хорошо. Бойцы, сложите автоматы.

-Товарищ майор…

-Это приказ!

ФСБшники сложили автоматы, подошли к дверному проёму и вышли из кабинета. Неожиданно майор Орлов развернулся остановился и посмотрел в глаза Гарцевичу, после чего, он развернулся и бросился догонять своих товарищей.

-Быстро развяжите меня!- крикнул Гарцевич солдатам.

Бойцы помогли освободиться президенту, после чего он грубо оттолкнул их и бросился на балкон.

На улице слышались неуверенные радостные крики арфийских солдат. Весь двор сената был завален трупами и залит кровью. Возле мешка с песком тихо умирал молодой офицер, которому гранатой разорвало живот, но даже он улыбался, смотря в отступающих сепаратистов. Неожиданно он собрался из последних сил и тихо запел:

rфее- frajjenaRэsпubлiка…

Все бойцы тут же повернулись в его сторону и подхватили строчки гимна, раздались салютные автоматные очереди.

Гарцевич не мог сдвинуться с места, он смотрел на свой народ, и слёзы тихо выкатывались из его глаз и падали с балкона на лестницу, испачканную кровью.

Наконец, вдохновлённый героизмом своих людей, лидер пришёл в себя и обратился к, замершим возле него, солдатам:

-Спуститесь в подвал и сообщите всем депутатам, чтобы срочно поднимались в зал собраний. У нас будет экстренное совещание.

-Есть, товарищ Гарцевич!

КБАшники выбежали, а через полчаса президент уже находился в зале собраний, в котором постепенно по своим местам рассаживались депутаты, министры и прочие чиновники.

Гарцевич взошёл на кафедру, сел за стол, взял в руки микрофон, но неожиданно один из членов АКП встал с кресла и громко закричал: «Слава Гарцевичу!», после чего начал аплодировать. Его радостный крик подхватил весь зал и почти десять минут скандировал одну и ту же фразу.

Президент приподнялся с кресла, наклонил голову, взял микрофон в руки и начал говорить:

-Я очень рад, что имею такую народную поддержку, но сейчас у нас есть более важные вещи, чем восславлять меня за то, что я укрывался в своём кабинете.

Зал усмехнулся.

-Пока я не понимаю, что произошло, но одно ясно точно- пока враги отступили. Но они могут вернуться в любой момент, возможно Ганевский и Керимшич хотят как-то договориться между собой, быть может им не нужна моя смерть, тем не менее нам надо готовиться к худшему…

Неожиданно дверь распахнулась и в зал вошёл Данислав Рашич.

Гарцевич окинул его взглядом и грустно вздохнул. Взрыв сильно повлиял на состояние здоровья министра. От молодого здорового парня осталась лишь тень. Перед президентом стоял горбатый, опирающийся на трость, инвалид с трясущимися руками, кривыми ногами и дёргающийся головой и лёгким заиканием. Министр посмотрел на президента и тихим, лишённым радости, голосом сказал:

-Т-товарищ президент… Я-я всё уз-знал… М-мне со-о-о-общили…

-Что случилось?

-П-пока в гор-роде шли-и бои… П-прошли пере-реговоры между Р-россией и Л-латвией… Между п-президентами… Они-они п-просто не решили между с-собой, к-как хотят делить Ар-рфию…

-Ты действительно так считаешь?

-Д-да… П-просто р-русские не хотят большой войны. Поэ-этому пытаются договор-рится…
-Спасибо за информацию. Садись пока.

-Е-есть, т-товар-рищ президент-т…

Рашич сел на первый ряд и стал внимательно слушать слова Гарцевича. Президент подумал несколько минут, после чего продолжил говорить:

-Их переговоры могут затянуться на годы. А там может и кто-то нормальный президентом стать, поэтому наша задача пока просто ждать. Если русские уйдут из Борсвайска, а латвийцы из Каштандау, мы сможем вернуть под контроль всю территорию. А дальше мы будем готовиться к войне. Уничтожим всю оппозицию, усилим пропаганду, увеличим число агентов КБА вдвое. А я попытаюсь провести переговоры с Россией. Россия слишком большая страна, у неё много территории, если мы пойдём на какие-то уступки, то, быть может, нас хотя бы на время оставят в покое. Одно понятно точно- без сильных союзников нам не выжить, я понимаю, как это унизительно, но лучшего друга, чем Россия, нам найти трудно.

В зале послышался шёпот.

Гарцевич сильно хлопнул рукой по столу. Неожиданно один из депутатов вскочил и громко крикнул:

-Юлий Мстиславович, вы идёте против своего народа… Русские ещё час назад убивали наших людей…

Гарцевич схватил конституцию, лежащую на столе, и гневно швырнул её в сторону депутата:

-Если здесь попытается сказать что-то подобное, его ждёт арест и расстрел. Я понял, к чему приводит вся эта либерализация. Выборы, гласность, сексуальная распущенность… Теперь этого не будет. Никогда больше не будет. Я здесь единственный лидер, я- главный, а вы слушаетесь меня и помогаете мне. А если нет, то вы- враги народа, которых надо уничтожить ради его же блага. Это понятно?

В зале воцарилось молчание.

-Теперь ещё одна важная проблема. Товарищ Проревов, займётесь подготовкой плана ареста Керимшича и Ганевского. Их будут судить и приговорят к смертной казни. А вы, товарищ Проревов, должны сделать всё, чтобы они не сбежали.

-Так точно.

-На этом всё! Заседание окончено!

Гарцевич встал с кресла, быстрыми шагами подбежал к двери, открыл её и вышел из зала. Политики остались сидеть на своих местах и обдумывать слова Гарцевича, который постепенно превращался в кровавого диктатора.

***

Прошло несколько дней. Латвия активно выводила свои войска с территории Арфии, а в конце концов вообще закрыла своё посольство и направило Гарцевичу письмо о том, что разрывает все дипломатические отношения с маленькой республикой, в знак протеста против социалистического строя в стране. Вслед за этим из Борсвайска исчезли почти все сотрудники российских спецслужб, которых было в разы меньше, чем оккупантов в Каштандау. Кроме того, в отличие от латвийцев, которые вывезли из страны Керимшича и его ближайших соратников, русские оставили Ганевского и весь «Совет генералов» в их родном городе, забрав с собой лишь граждан РФ.

Ганевский был в замешательстве. В Россию его не пускали, все границы перекрыли войска Гарцевича. Оппозиционер прекрасно знал, что его ждёт за попытку госпереворота, командование массовыми убийствами и работу на другое государство, несмотря на это он до конца верил в то, что как-нибудь выберется.

Тем не менее, 16 июня Ганевский был схвачен, а 17 уже сидел в зале заседаний военного суда, вместе с главой «Совета генералов», у которого тоже не было шансов спастись от расстрела.

На заседании присутствовали все высокопоставленные чиновники. Они сидели за столом напротив преступника и презрительно осматривали его. Неожиданно в зал вошёл Гарцевич, которые придерживал под руку хромающего Рашича. Наконец, президент и министр добрались до стола, Гарцевич сел в центре и обратился к собравшимся:

-Товарищи, сегодня у нас очень важный день. Мы будем судить человека, из-за которого погибло так много ваших знакомых, друзей и родственников. Я предлагаю начать.

Все встали, после чего президент продолжил говорить:

-Сразу хотелось бы выслушать товарища Проревова, который ведёт дело гражданина Ганевского.

Проревов откашлялся, после чего начал:

-Ганевский совершил множество преступлений, простить и забыть которые нельзя. Во время гражданской войны, одним из инициаторов которой, стал именно гражданин Ганевский, из-за его солдат погибло почти 700 человек. Сами подумайте, это почти пятая часть населения Борсвайска. Кроме того, Дмитрий Ганевский устроил теракт, из-за которого погибло несколько мирных жителей и был ранен министр внутренних дел Данислав Рашич. Даже этого уже достаточно для расстрельной статьи и это не считая «более безобидных» преступлений, таких как коррупция, незаконное хранение оружие и неповиновение сотрудникам полиции.

-Садитесь, товарищ Проревов, Дмитрий Ярославович, вам есть что сказать в своё оправдание?- тихо спросил президент.

-Мне…,- с важной улыбкой, откинувшись на спинку кресла, сказал Ганевский,- нечего сказать. Посмотрите любое моё публичное выступление. Я постоянно говорил, что я хочу быть с Россией. Гарцевич, ты ж сгниёшь без посторонней помощи, диктатор хренов…

-Замолчи! Так что, товарищи, с такими статьями как у него, либо расстрел, либо пожизненное заключение… Давайте голосовать, товарищи, лично я за расстрел. Кто ещё?

Руки подняли все, кроме Рашича. Он сидел с каменным лицом и мрачно вглядывался в глаза Ганевского, которые светились слепой всепоглощающей ненавистью.

Неожиданно Дмитрий рассмеялся и плюнул в сторону Рашича:

-Гарцевич, думаешь, расстреляешь меня и всё? Всё сразу будет хорошо? У тебя в стране живут люди, которые ещё вчера были готовы тебя убить. Тебя все ненавидят. Не пройдёт и пяти лет, и вся твоя драная Арфия будет захвачена. Думаешь, русские ушли надолго? А латвийцы? Они скоро вернуться, а потом тебя будут судить. За все твои преступления, также, как и меня сейчас. А ты, Рашич, тоже готовься, после нашей победы ты будешь сидеть в переходах метро и умолять, чтобы тебе дали несколько центов, а… Нет… Уже копеек. Вашей страны уже нет, пойми это, Гарцевич. Если в тебе остались остатки разума, выбери себе правильного союзника и сам стань инициатором объединения государств, а там, быть может, и получишь тёплое место губернатора и будешь всю жизнь в своей Кэрре жить в своём дворце, правда памятник Ленину на центральной площади придётся снести, а то в России народ теперь коммунистов не любит.

Гарцевич хотел что-то сказать, но в душе он понимал, что Ганевский прав, однако ему ничего не оставалось, кроме надежды на будущее, а поэтому он громко хлопнул в ладоши и крикнул:

-Увидите подсудимого, приговор привести в исполнение завтра в 8:00.

Неожиданно у Гарцевича закружилась голова. Он сел за стол и залпом выпил стакан воды, после чего вышел из зала, вслед за смеющимся Ганевским, громко хлопнув дверью.

***

Ганевского, как и планировал Гарцевич, расстреляли на следующий день. Казнь прошла быстро, в одном из мрачных тёмных сталинских казематов, в котором несколько десятилетий назад расстреливали предателей Родины. Президент очень боялся, что казнь мэра Борсвайска, которому симпатизировало большинство жителей, вызовет новую волну протестов, поэтому по государственным телеканалам объявили, что Дмитрий Ганевский бежал из страны и теперь разыскивается агентами КБА.

Следующим шагом, после казни предателей, стал процесс реинтеграции пророссийских и пролатвийских областей.

Несмотря на то, что ещё недавно местное население выступало за развал маленькой республики, активного, да и пассивного сопротивлений, при вводе в города арфийский войск, не было. В Кэрре и Борсвайске с должностей были сняты все госслужащие, которые работали при Керимшиче и Ганевском. На некоторое время Гарцевич ввёл на освобождённых территориях комендантский час, но, поняв, что без радикально настроенных лидеров народ не опасен, отменил его.

За полгода Гарцевич увеличил количество полиции, почти в два раза, продлил срок службы в армии до двух лет, отменил какие-либо выборы, усилил пропаганду и дал практически безграничную власть всем агентам КБА, многие из которых начали активно этим пользоваться, что не очень нравилось простым гражданам.

Министр Данислав Рашич активно поддерживал президента во всех его начинаниях, но, даже он понимал, что некоторые вещи были излишними. Постоянные споры, душевные метания и слабое, подорванное терактом, здоровье, постепенно выводили его из строя. В конце концов, он решил уволиться с поста министра, передав свои полномочия Алексу Проревову, и посвятить себя полностью своей супруге и своему здоровью. Однако, как это часто бывает, его жене, которую он так любил и на которую возлагал столько надежд, были важны только деньги, власть и внешность. Потеряв всё это, Рашич превратился в её глазах в обычного инвалида, к которому она не могла испытывать ничего кроме презрения, и, вскоре, она, после долгого скандала, собрала вещи и уехала в Эстонию. Рашич долго не мог опомниться от такого удара, его здоровье совсем ухудшилось, в конце концов, его парализовало, а как только ему стало чуть-чуть получше, он, с трудом, оделся в военную униформу и застрелился, оставив после себя предсмертную записку, состоящую из одного предложения: «Я тебя очень любил, Симона!».

Проревов не долго горевал из-за болезни и смерти своего наставника. Оказавшись на столь высокой должности, он начал яростно выполнять все приказы президента, некоторые из которых очень не нравились народу. Он частично вернул систему доносов, приказал полицейским периодически блокировать станции метро и проверять документы у всех, кто там будет находиться, но последней каплей был запрет на изучение в школах латвийского и русского языков, на которых в совершенстве говорило почти всё население республики.

Но, несмотря на ряд неудачных реформ, жизнь в стране снова стала улучшаться. Починили дороги, открылся Технологический Университет, заработало метро.

К 2004 году страна полностью восстановилась после гражданской войны, население было счастливо, все думали, что так и будет всегда, но всему хорошему рано или поздно приходит конец.

В 2007 году в Кэрре жестоко убили российского журналиста. В знак протеста Россия ввела свои войска в Борсвайскую область, а Латвия захватила Каштандаусскую, дабы не допустить противоправных действий со стороны российских военных. Ровно через месяцв Кэрре и Борсвайске прошло голосование под присмотром российских военных, по результатам которого эти области вошли в состав РФ.

Гарцевич снова обратился к народу, но народ побоялся открыто выступить против хорошо подготовленной армии. В конце концов президенту пришлось подписать признание результатов голосования, после чего его отправили в особняк на Волге, где он должен был жить за счёт российского правительства, при условии, что он не будет призывать народ к восстанию. Гарцевич прекрасно понимал, что, если он откажется, его расстреляют, поэтому согласился, в надежде что-нибудь придумать и как-нибудь сбежать из добровольной ссылки.

Тем временем, Латвия присоединила к себе Каштандаусскую область, причём сделала это без какого-либо голосования, а просто «…для того, чтобы защитить мирных жителей от российской агрессии, цель которых полный захват территорий суверенного государства…».

Когда Гарцевич первый раз услышал это, он окончательно понял, что Арфии больше не будет существовать никогда и просто смирился с гибелью своей страны и её культуры. Целыми днями он просматривал старые фотографии, читал книги на родном языке, слушал арфийскую музыку и страдал.

Так он прожил до 2013 года.

25 августа в 14:00 по московскому времени было найдено тело бывшего президента.

Он сидел в старой растянувшейся майке с зелёно-белым арфийским флагом, нарисованным на уровне груди, с удочкой в руках в зарослях рогоза на маленьком рыбацком стульчике. Убийца проломил ему голову чем-то тяжёлым, причём удары были нанесены несколько раз. Но, несмотря на изуродованное лицо Гарцевича, в его глазах сохранился тот азартный патриотический блеск, который был с ним всю его жизнь с раннего детства.

Юлия Мстиславовича похоронили на ближайшем деревенском кладбище возле сосны, которых так много росло на его Родине. Могилу засыпали песком, по арфийской традиции, на неё установили католический крест, а рядом небольшую стелу с красной звездой сверху. Но не было ни пышных похорон, ни цветов на могиле. Даже по телевизору о его убийстве никто ничего не сообщил, а на могиле не было даже имени, поэтому, вскоре, про неё забыли. Она поросла бурьяном, крест свалился, а стела ушла в землю.

Народ Арфии, всё же, вспоминал своего талантливого лидера, несмотря на новую российскую власть. В конце концов люди выбили у чиновников разрешение переименовать центральную площадь в площадь имени Юлия Гарцевича, а также установить ему памятник на народные деньги.

Сразу после присоединения уровень жизни в бывшей независимой республике резко упал. Арфийцы на себе почувствовали высочайший уровень российской коррупции, бедность населения и бандитизм. Но вскоре все эти «нововведения» прижились и в Арфии.

Арфийский Технологический Университет превратился в филиал МИРЭА, что практически не сказалось на качестве образования, получаемого в нём, а некоторые вещи в нём даже улучшились.

Конечные станции метро соединили с железными путями и превратили красную ветку в часть пути Москва- Рига, а зелёную- Санкт-Петербург- Минск. Вскоре станции были просто завалены мусором, повсюду валялись бомжи и пахло затхлостью. Но, несмотря на это, было организовано огромное количество экскурсий, в которых рассказывали про историю каждой станции и историю самого государства.

Огромное количество санаториев, располагавшихся на территории республики, было закрыто, а те, что остались перешли в частные руки. Цены в них резко возросли, а качество обслуживания ухудшилось, поэтому и популярность их сильно упал.

Но народ ко всему привыкает, вскоре люди начали забывать, и про Гарцевича, и про гражданскую войну, и про независимость. Лишь некоторые иногда вспоминали маленькое, но сильное и независимое государство, которое хоть ненадолго, но смогло оказать сопротивление тем, кто хотел его захватить.

0
77
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!