И да придёт сёгун!!

Форма произведения:
Повесть
Закончено
И да придёт сёгун!!
Автор:
帝闇 (Микаями)
Рекомендуемое:
Да
Аннотация:
Я хотел написать исторический роман, но был не уверен, что способен написать его с достоверными данными. Так или иначе, но мне бы хотелось выложить его сейчас в три главы и посмотреть на реакцию читетелей.
Текст произведения:

Мечты, как жизнь. Их терять нельзя.

Ты их в сердце бережно храни.

И, когда сойдёшь с пути,

ты вспомни, о чём мечтал тогда.

 

Клинок отца - ненужная фигня!

Войны ведь нет. Нет дыма без огня.

И память об отце хранить я не могу.

Уж лучше уж мечту его я сберегу.

 

Я самурай, и честь для нас

безропотная мгла на небесах.

Без чина и без сана я скажу:

- Ты самурай. Так выполни приказ!

 

И, побудив к сраженью честь твою,

я не забуду о мечте отца.

Я буду смел и быстр во бою,

потому что бьются на войне сердца.

 

И после тьмы я посмотрю на свет,

в конце тоннеля его нет.

И, верно, я пущу с горечью слезу.

Поплачу горько и пойду к отцу.

 

Внимание: пометка!!! Альтернативная история. События происходят во время вторжения войск Тоётоми Хидэёси в 1592 году в Корею. НО!!! Многие факты были изменены, а большинство личностей выдуманы. Не стоит считать это произведение документальным романом. Это новелла, и новелла не совсем достоверная. Достоверные факты будут помещены после каждой из глав с последующими объяснениями. Однако, опять же, читателю решать, что из них достоверно. Собственно, новелла предназначена для общего и сжатого ознакомления с историей.

Глава 1: 秋尋の到着!! Akihiro-no to:chaku!! Прибытие Акихиро!!

Эдо. Да, тот самый Эдо, который Иэясу Токугава ещё не успел наречь столицей объединённой Японии. Япония была ещё раздроблена. Ода Нобунага, Тоётоми Хидэёси и Иэясу Токугава желают объединить страну, но... увы, пока что дела плохи. Особенно, если Нобунагу ждёт разочарование от предательства Акэти Мицухидэ, и он совершит сэппуку, а Тоётоми Хидэёси увязнет в Имдинской войне на Корейском полуострове, желая покорить Китай и Индию в связи со своим нездоровым маразмом. Да, сложные были для Японии времена. Но мы должны вернуться к повествованию, не так ли?

 Итак, Эдо. Денёк был солнечный, ясный и безветренный. Наверное, последний такой день для Акихиро Изэнэджи, чья судьба, как и судьба многих других самураев, пойдёт по стопам войны.

- Я... я правда не знаю, что и сказать, - юноша с прекрасными карими глазами стоял у ворот храма.

- Не скрою, что личность Вашего отца могла быть установлена не верно. Но факт остаётся фактом, молодой господин. Ваш отец погиб при высадке в Корее. Хидэиэ Укита-сама, в отряде которого был Ваш отец, от лица Хидэёси Тоётоми-сама просил передать Вам это письмо. Возьмите, молодой господин.

 Дэйки, слуга рода Изэнэджи*, встал на колено, чтобы выровняться со своим молодым господином, и уже отдавал свиток.

- Прочтите, господин, - дрожаще произнёс Дэйки и вложил свиток в ладонь юноши. - Укита-сама просил ответить ему через два дня после доставки. Учитывая, сколько ответ будет идти до Пусана, это практически невозможно. Прочтите прямо сейчас.

* Изэнэджи (Идзэнэндзи) - выдуманный род.

- Я понял тебя, Дэйки. - юноша многозначительно кивнул и развернул свиток, взглянув на слугу. - Дэйки... я не умею читать. Может...

 Хозяин был точно горд, чтобы просить слугу об этом, поэтому мысль не закончил. Но Дэйки в этом не нуждался. Слуга резво рассмеялся и взволновано, с присущей ему суетливостью, произнёс:

- Ах, да! Прошу меня извинить, молодой господин! Я совсем забыл о том, что Вы не учились ни письму, ни чтению. Сейчас прочту. В свитке сказано так:

Изэнэджи Акихиро, старший из семи сыновей рода Изэнэджи, извещаю Вас о гибели Изэнэджи Моримуры*, главы рода Изэнэджи, во время взятия корейского города Чосон. С гибелью господина Моримуры главным в роду Изэнэджи стали Вы. Поэтому я также извещаю, что Тоётоми Хидэёси просит Вас организовать пять отрядов по шесть го (пять солдат; шесть го - это 6 раз по 5 солдат = 30 солдат) солдат в каждом для пополнения рядов моих самураев. Ни для кого не секрет, что бедный дворянский род Изэнэджи не может позволить себе ружья, но солдаты, приведённые Изэнэджи Моримурой, показали себя хорошо во взятии Чосона. Жду ответа через два дня после прибытия этого свитка вместе с Вашим слугой и телом Вашего отца. В случае, если моё послание останется без ответа, или род Изэнэджи откажется предоставлять отряды, Ваш род будет объявлен врагами Тоётоми Хидэёси.

* Все личности из рода Изэнэджи являются авторским вымыслом.

- Это... ужасно, - вдруг произнёс юноша. - Я ведь не знаю, как организовывать отряды. Что такое го? Почему я?

 Но слугу волновало не это. После прочтения свитка, Дэйки начал бурчать себе под нос:

- Лишимся покровительства Хидэёси Тоётоми-сама, и не будем спасены во век. Нобунага Ода-сама, или Иэясу Токугава-сама, а, быть может, и Кэнсин-сама - все могут уничтожить род Изэнэджи, - и тут он обнял своего господина за плечи, восклицая, - Я не дам им убить Вас, молодой господин. Я помогу Вам в организации отрядов.

- Дэйки, ты?! - удивился юноша.

- Хотя Дэйки является скромным слугой... Я много раз видел, как Моримура-сама делает это. Я помню. Единственное, что... Вам придётся тоже отправиться со своими воинами.

 Сердце юноши ушло в пятки. Он не знал, что такое война, но знал, что боится смерти. А его отец умер, и, возможно, умрёт и он сам. Молодой господин положил холодную ладонь на лоб. У него закружилась голова. Соли на рану подсыпал бонза, выбежавший из храма:

- Это... Это тело принадлежит Сэйити Кабэкагэ. Видимо, тело Вашего отца всё ещё где-то под Чосоном. Извините...

 Бонза удалился, а взволнованный всем этим Акихиро произнёс:

- Дэйки, я... не хочу... умирать.

 Дэйки сочувственно обнял своего молодого господина и произнёс не без страха:

- Клан Изэнэджи на протяжении десяти лет воюет бок о бок с родом Хидэёси. Я уверен, Ваш отец не хотел бы прерывать такой важный для нашего бедного рода союз. Мечтой Моримуры-самы было Ваше возвышение, мой господин. Он очень хотел сделать Вас сёгуном, военным правителем Японии, объединённой под властью Тоётоми-самы.

- Отец... мечтал? - в душе юноши вдруг загорелась искра, подавившая ведомый страх.

 И эта искра сделала из глупого и боязливого юноши решительного мужчину. Мальчик прижал кулак к груди и произнёс со смелостью:

- Дэйки, напиши ответ. Я должен отомстить за отца корейскому народу. Такова моя цель в жизни - месть за отца. И Хидэёси поможет мне в этом. Я... я исполню мечту своего отца, Изэнэджи Моримуры.

 Дэйки облегчённо вздохнул и ответил:

- Цель в жизни. Значит, таков Ваш выбор, молодой господин?

- Дэйки, помоги мне. Научи меня читать и писать. А Хирохито научит меня военному ремеслу.

- Хирохиро поедет с Вами?

- Да, он мне нужен для того, чтобы объяснить воинское ремесло. С мечом я умею управляться, и с лошадью - тоже. Лишь опыта ведения войны у меня нет. А мне он понадобится. Ты отправляешься со мной, Дэйки.

- К-как скажите, молодой господин, - в горле у слуги сразу же пересохло. Уж кто-то, а слуга не хотел умирать на войне.

 В тот же день Хирохиро Изэнэджи был отправлен ответ Уките Хидэиэ. Клан организовал пять отрядов по 30 воинов в каждом. И уже через неделю посланник Укиты Хидэиэ прибыл в дом Изэнэджи.

- Нагасаки. Корабли флота отплывают вечером. Вы прибудете на остров Танхпо, где и высадитесь. Командование желает скоординировать действия вторжения на суше и на море. Подробный план действий вам расскажут по пути. Рассчитываем на вас!

 А вечером юноша, который очень сильно волновался, решил зайти в комнату отца, где стоял стенд с присланными из Кореи катаной и вакидзаси, с доспехами. Акихиро сел на колени, внимательно оглядывая оружие и доспех до-мару, который практически перестал быть популярным у клана Изэнэджи. Ни пара мечей дайсё, ни самурайский доспех не блистали победами, да и чистотой они тоже не блистали. Грязные, помятые части доспеха совсем не радовали глаз. А земля на лезвиях мечей не по чести обходилась Изэнэджи. Акихиро тяжко с грустью вздохнул:

- Их привезли сегодня утром. Тем не менее, их до сих пор не почистили. Что ж, это хорошо. Отец... я сделаю это сам, ведь в этом до-мару мне завтра ехать в Нагасаки, а послезавтра переплывать море. Надо же... сблизиться с этим доспехом и с этим оружием.

 Акихиро убежал из комнаты, а, вернувшись через несколько минут, принёс с собой ведро воды и ткань в качестве тряпки. В тишине и покое Акихиро начал чистить до-мару, думая только о хорошем.

- Господин, я войду? - за перегородкой послышался голос Дэйки. - Я собирался почистить Ваши доспехи перед тем, как их завтрашним утром оденет молодой господин Акихиро.

 Акихиро замер в волнении, а Дэйки, раздвинувший перегородку, застыл в изумлении.

- Молодой... господин? Вы сами решили почистить доспехи?!

- Это ведь... неважно, так, Дэйки?

 Юноша оставил ткань и прошёл мимо слуги, но тот радостно произнёс:

- Молодой господин, хотите, я научу Вас правильно чистить доспехи?

 Акихиро обернулся к Дэйки и ответил строго:

- Почему я, господин твой, должен уметь чистить доспехи? В моей ли это компетенции? Верно, что нет! Негоже господину вредить своей коже от этой захудалой тряпки.

- Но Вы теперь самурай. В военном искусстве важно уметь чистить доспех. Считаете себя самураем, господин? Значит, возьмите тряпку и помогите доспеху, а он, в свою очередь, обязательно поможет Вам в сраженьи.

 Акихиро гордо прошёл к доспеху и был хмур, но в душе он яро благодарил Дэйки за то, что заставил чистить доспех. Так они до полуночи чистили оружие и доспех, общались в совершенно неформальной обстановке. Но с полуночью доспехи и пара мечей дайсё были чисты, а молодой господин, уже успевший за ночь примерить весь подошедший ему до-мару, так хотел спать, что уснул прямо на татами, рядом с оружием, которое в будущем должно спасти ему жизнь.

- Эта катана... Обычно в роду Изэнэджи не очень принято называть мечи живыми именами. Однако, этот клинок был подарен самим Хидэёси Тоётоми в знак дружбы. Поэтому я назвал его Мечом Хидэ. Меч очень хорошей работы, - коренастый мужчина показывал ещё младенцу в колыбели, Акихиро, который до юношества носил имя Акита, свой меч. - Для меня он очень дорог. Надеюсь... Очень надеюсь на то, что этот меч когда-нибудь станет символом сёгуната Изэнэджи. О да! Если кто-то из нашего клана станет сёгуном, то придёт рассвет всего рода Изэнэджи. Я надеюсь на тебя, Акита.

 Но тут Акихиро был разбужен Хирохито, мужественным и сильным воином с лысой головой. И вот они - порт Нагасаки и множество судов флота Японии.

- На этих кораблях мы и поплывём на Танхпо? - Акихиро завороженно глядел на сотни кораблей.

- Да, молодой господин, - Дэйки шёл рядом со своим господином на палубу.

- Этой флотилии будто бы должно хватить для разгрома корейских кобуксонов, - Хирохито не поверил в чудо, что несколько сотен японских судов хватит, чтобы справиться с флотом неприятеля.

- Идёмте, господин Хирохито, - уже взошедший на палубу с Акихиро Дэйки окликнул Хирохито.

- Я слышал, корейцы используют огненные повозки, так называемые хвачхи. А их кобуксоны уже не раз топили наш флот. Я не против повоевать с этой - как её? - "Армией Справедливости" на суше, на земле, а в море подыхать как-то не хочется.

- Всё будет хорошо, - на палубу взошёл широкоплечий самурай. - Под моим командованием, войска спокойно высадятся у Танхпо. У нас получится скоординировать действия. Более того, многие кланы отправили сюда своих воинов. Мы выиграем эту войну.

 Голос того самурая очень убедительно звучал, но обещания своего он, этот самурай, так и не выполнил.

 Остров Танхпо был в нескольких милях, и Акихиро не мог этого не заметить.

- Что ж, нужно снарядиться. Мы должны действовать согласно плану. Высадка не может быть сорвана, - так сказал он, когда флот подплывал к Танхпо.

 Но, внезапно, ветер начал поднимать волны. Фортуна мчалась через японские корабли к множеству кобуксонов (кораблей-черепах), который двигались от острова к флоту японцев.

- Что это? - Акихиро разинул рот в испуге перед роем кораблей-черепах.

- Я знаю? - злобно воскликнул самурай, управляющий флотом. - Почему? Какое сопротивление может быть в районе Танхпо? Невозможно!

- Хватит уже паясничать! Может, всё-таки начнёте управлять флотом? - прикрикнул Акихиро.

 Кобуксоны были всё ближе и ближе. Они смело шли навстречу самураям.

- Всем внимание! - послышалось со стороны первой линии кораблей. - Неизвестный флот плывёт навстречу нам. Предполагаю, что это корабли регулярной китайской армии, либо корабли "Армии Справедливости". Приказы!

- Вы слышали? Приказывайте, адмирал! - Хирохито начал давить на главного самурая, но тот ничего не мог предпринять. Все его действия были неграмотны.

 Всё привело к тому, что множество кобуксонов протаранили первые ряды японских судов. Гнев корейского народа обрушился на войска Японии. 72 судна было потоплено. Потери самураев были большими. Судно с Акихиро тоже было протаранено и взято на абордаж. Корейские солдаты с обнажёнными мечами прыгнули на палубу японского судна и набросились на главного самурая.

 Дэйки и Хирохито схватились за оружие. Слуга, дрожа, держал нож, а Хирохито катану.

- Ты чего творишь? - воскликнул Хирохито Дэйки. - Бери господина Акихито и плыви далеко отсюда.

 Испуганный слуга взял шокированного юношу за руку и сбросился с ним в море, до конца сражения бушевавшее. Убедительные слова оказались ложью или же излишней самоуверенностью. Да, японская армия на тот момент была самой развитой и практически самой сильной на Востоке. Да, Хидэёси Тоётоми считал себя богом войны Хатиманом и чуждался поражений. Но ничто из этого не стоило и одной тысячной доли корейского и китайского стремления и справедливости. Гнев, жажда свободы и братство корейского и китайских народов превратились в мощную силу.

- Скажи им, что теперь они военнопленные, - произнёс мужчина-кореец переводчику на японский, уже на берегу острова Танхпо. Десяток самураев были связаны и стояли на коленях перед воинами "Армии справедливости".

 И переводчик сказал. Мужчина продолжил:

- Скажи им, что они проиграли мне, Ли Сунсину. И я, Ли Сунсин, являюсь адмиралом корейского флота. И скажи им, что я не собираюсь сдавать своё Отечество их государю.

 И переводчик сказал.

- И скажи им, что они должны заплатить любую цену, будь то цена крови или золота, за 200 000 варварски убитых корейцев, чьи отрезанные уши сейчас похоронены на могиле Мимидзука, на территории ихней столицы, Киото, если я не ошибаюсь. Скажи, что они также должны моей отчизне и моим соотечественникам за многие-многие смерти. Скажи, что я, Ли Сунсин, не ослаблю хватку, пока их государь не остановит эту войну. А также скажи последнее, что я не дойду до самосуда, как их воины. Поэтому... дайте им лодку, и пусть плывут обратно в свою страну, откуда пришли.

 И переводчик сказал. И посадили самураев в лодку. И был среди них Хирохито.

- Стойте! - воскликнул он, выбираясь из лодки, но его столкнули в неё. - Я хочу служить в "Армии Справедливости".

 И переводчик доложил Ли Сунсину о желании Хирохито. Ли Сунсин ответил:

- Служить в "Армии Справедливости" может любой желающий, воюющий за правду, но не ты. Ты же, японец, воюешь не за правду, а потому что алчный твой государь. Я не могу взять тебя в "Армию Справедливости", боги тебе свидетели. Переведи.

 И переводчик перевёл. Хирохито пал ниц перед адмиралом Ли и воскликнул:

- Тоётоми Хидэёси боле не государь мне, Ли-сама. Прошу, позвольте мне скупить грехи за совершённые моим народом злодеяния. Я очень жажду воевать на Вашей стороне. Пускай это будет означать духовное примирение между японцами и корейцами.

 И Ли Сунсин, долго подумав, приказал освободить Хирохито и сделать его солдатом корейской "Армии Справедливости", которая когда-то чуждалась японцев, своих исконных врагов.

 Акихиро очнулся на неизвестном ему берегу.

- А-а? Где Дэйки? Дэйки!

 Акихиро ходил по берегу, ища своего слугу, но нашёл его разбитым о скалу. Слёзы хлынули из глаз Акихиро:

- Хирохито, Дэйки и остальные самураи моего рода были убиты в битве у Танхпо. А я... ничего не смог поделать с этим. Почему? Почему так?

 Та же сила. что вела корейский народ к свободе, разбушевалась внутри Акихиро. Но эта сила была немного иной от той, что имела характер сопротивления. Молодой господин рода Изэнэджи поднял голову к небу и воскликнул:

- Я отомщу! Отомщу и стану сёгуном! Хидэёси Тоётоми заплатит! Тот, кто сотворил поражение у острова тоже должен заплатить за смерть воинов рода Изэнэджи. Я, Акихиро Изэнэджи, верну себе честь! Да-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-!

 На чём мы остановились-то? Ах, да! Даже развитая японская армия не была способна победить народ и силу народа Кореи. Надежды Хидэёси на захват Китая, Кореи и Индии - это лишь ложь в его мятежном сердце. И как же жаль расстраивать Хидэёси, диктатора и опьянённого победами в Японии старика, что Корею нельзя победить никогда. И Китай, и Индию, даже саму Японию никому и никогда не победить. Можно победить государство, но не народ. Дух пересилит физические возможности армий. И то войско, чей дух сильнее, победит в войне. В каждом из нас бушует та сила, что сотворила Ли Сунсина адмиралом, Тоётоми Хидэёси одной из величайших личностей в истории, а Акихиро мстителем в кровавом кимоно. И только от нас зависит то, в какое русло повернётся дух, то есть сила, способная творить великие вещи, а иногда и… чудеса.

Историческая справка

В 1592 году Хидэёси провозгласил, что собирается завоевать КореюКитай, а если выйдет — и Индию, то есть весь цивилизованный мир в представлениях средневековых японцев. Первым делом он перенёс свою ставку из Осаки на запад, в город Нагоя, в котором возвёл ещё один исполинский замок.

Причины начала войны не совсем понятны. Историки-рационалисты объясняют их стараниями Хидэёси удалить с Японии потенциально опасных самураев, направив их на штурм мнимого внешнего врага. Существует и другая точка зрения, согласно которой главной причиной начала конфликта было состояние ментального здоровья Хидэёси — его действия начали становиться неадекватными. Действительно, со временем, опьянённый своими успехами в завоевании Японии, Хидэёси постепенно выживал из ума: организовал гарем из 300 наложниц, по преимуществу 12-13-летних девушек, пребывал в постоянной паранойе из-за угроз мятежей и заговоров, сгонял сотни тысяч крестьян на строительство ненужных в военном плане крепостей. В конце концов, диктатор потерял связь с реальностью и возомнил себя богом войны Хатиманом. Война стала очередной персональной прихотью воинствующего Тоётоми, которому стало слишком тесно в покорённой Японии.

Захват островов Сикоку и Кюсю правитель воспринимал как покорение Востока: «Быстрый и грандиозный успех сопровождал моё возвышение, подобно восходящему солнцу, осветив всю землю». По воспоминаниям современников, Тоётоми угрожал завоевать все «четыреста провинций» Китая: «Я соберу могучую армию и вторгнусь в великую Мин». При этом, нужно понимать, размеры Китая воспринимались в те времена Японией весьма размыто. Тоётоми предполагал предложить вану Кореи (формально вассалу Китая) добровольно сдаться и объединиться в освободительной войне против Китая: «Если я приступлю к исполнению этого замысла [то есть завоеванию Мин], то надеюсь, что Корея станет моим авангардом, пусть же преуспеет в этом. Ибо моя дружба с вашей почтенной страной целиком зависит от того, как вы себя поведёте, когда я поведу свою армию против Китая». Однако, получив отказ, Тоётоми двинул на Корею свою армию, самую передовую в Азии по тем временам, вооруженную мушкетами и владеющую современными методами ведения боя.

В апреле 1592 года возглавляемый Укитой Хидэиэ 160-тысячный самурайский экспедиционный корпус, снаряжённый Хидэёси, переплыл на тысяче кораблей Японское море и высадился в Пусане на Корейском полуострове. Первые месяцы войны были успешными для японцев, захвативших главные корейские города и вышедших на границу с Китаем. 3 мая японцы были уже в Сеуле, тогдашней столице Кореи, а корейский ван Сончжо из династии Чосон бежал в Пхеньян, который также капитулировал в июне 1592 года.

Оккупационные японские войска устроили в Корее жестокий террор, свидетельством которого стала «Могила ушей» Мимидзука на территории Киото, в которой захоронены 200 000 отрезанных у варварски убитых корейцев ушей. Однако в скором времени японские агрессоры встретились с отчаянным сопротивлением корейского народа, начавшего в тылу неприятеля настоящую партизанскую войну, возглавляемую подпольной «Армией справедливости». Корейцы активно применяли свои передовые изобретения — «огненные повозки» (хвачхи) и бронированные корабли (кобуксоны). В это же время выдающийся корейский адмирал Ли Сунсинразгромил японцев у острова Танхпо, потопив в сражении у острова 72 японских судна.

Памятник Ли Сунсину

Глава 2: 日中韓!! Nitchu:kan!! Япония, Китай и Корея!!

Сунь-цзы в своей книге «Искусство войны» говорил так:

·       Глава 7, строка 13: 故其疾如風,其徐如林 он [военачальник] стремителен, как ветер; он спокоен и медлителен, как лес;

·       Глава 7, строка 14: 侵掠如火,不動如山 он вторгается и опустошает, как огонь; он неподвижен, как гора.

Ли Сунсин был таковым. Используя кобуксоны (суда-черепахи), он смело шёл вперёд и за несколько лет войны против войск Тоётоми Хидэёси не проиграл ни единого сражения. Этот человек служил династии корейских ванов (королей) Чосон. Их боевой флот, в отличии от сухопутных войск, был наиболее эффективным в борьбе с японскими захватчиками. Это нельзя было отрицать. Флотоводец из рода Ли умело использовал преимущества черепахоподобных судов и громил войска Тоётоми направо и налево. Битва у острова Танхпо стала не самой страшной для Японии. Флотоводец Ли даже в обстановке, когда дисциплина солдат была на низшем уровне, держал под контролем свой флот и ударял по кораблям продовольствия, везущих полумиллионной армии самураев еду, оружие и новые пополнения в ряды. Но один Ли Сунсин не мог контролировать всё побережье Корейского полуострова, поэтому японцам изредка, но удавалось достичь по своим каналам поставок для войск Укиты Хидэиэ. Большинство флотоводцев флота Чосон не были способны (да и в принципе боялись) сражаться с кораблями японцев, поэтому крупных побед больше не было.

 Ещё до этой войны, которую начал Тоётоми Хидэёси, корейское командование предугадывало нападение, но, тем не менее, решительных действий принято не было. В те времена корейский ван династии Чосон был фактическим вассалом империи Мин. Видимо, он рассчитывал, что армия Китая защитит Корею от вторжения из Японии. Но ведь Китай даже не интересовали проблемы с набегами чжурчжэней на Корею. Чжурчжэни неоднократно нападали на Корею, грабили и брали в плен людей, увозя пленных в Китай для продажи. Более того, непобедимые и неисчислимые флотилии пиратов Китайского моря были такой же проблемой. Возникало чувство, что императору Мин было вообще плевать на своего вассального вана Чосон. Но проблем в дипломатических отношениях с Китаем у Кореи не было. Собственно, не поэтому регулярная китайская армия  оказала помощь корейским партизанам. Мин знала о планах Хидэёси. Корея была щитом для Китая от японцев, и этот щит нужно было сдержать. Поэтому Китай и помогал солдатам "Армии Справедливости".

- О мой ван! - произнёс посланник от инспектора Чона Онсина, кланяясь перед ваном Чосоном. - Чон Онсин просил передать Вам, что Ли Сунсин, назначенный на должность командующего корейским военно-морским флотом Чосона, разгромил флот японского правителя Тоётоми у острова Танхпо. По словам Чона Онсина, Ли потопил 70 штук судов японских.

- Хм! - ван повернул голову от посланника и задумался. - Сможет ли адмирал Ли обрушить планы правителя Хидэёси Тоётоми?

- Не знать мне этого до определённого времени, мой ван. Но победа над флотом самураев блестящая. Её блеск будет виден из прошлого будущим поколениям ванов и рядовых корейских граждан. Такой шаг со стороны флотоводца Ли Сунсина является победоносным, словно в игре го. Если главная цель го - двигаясь по точкам пересечения линий, захватить как можно большее пространство, то флотоводец Ли может обыграть и самого японского владыку Хидэёси.

- Возможно ли это? В го любой неправильный шаг не будет означать смерть, но в войне... Может, нам остановить эту войну? Сдаться самураям? Закончить кровопролитие?

 Двери в палаты вана отворились.

- Как Сунь-цзы утверждал: "Силы подрываются, средства иссякают, у себя в стране – в домах пусто ; имущество народа уменьшается на семь десятых; имущество правителя – боевые колесницы поломаны, кони изнурены; шлемы, панцири, луки и стрелы, рогатины и малые щиты, пики и большие щиты, волы и повозки – все это уменьшается на шесть десятых." Также утверждал Сунь-цзы: " Война любит победу и не любит продолжительности. Поэтому полководец, понимающий войну, есть властитель судеб народа, есть хозяин безопасности государства." Но и по иному говорил Сунь-цзы: " Полководец для государства все равно, что крепление  25  у повозки: если это крепление пригнано плотно, государство непременно бывает сильным; если крепление разошлось, государство непременно бывает слабым. Поэтому армия страдает от своего государя в трех случаях:

 Когда он, не знал, что армия не должна выступать, приказывает ей выступить; когда он, не зная, что армия не должна отступать, приказывает ей отступить; это означает, что он связывает армию.

 Когда он, не зная, что такое армия, распространяет на управление ею те же самые начала, которыми управляется государство; тогда командиры в армии приходят в растерянность.

 Когда он, не зная, что такое тактика армии, руководствуется при назначении полководца теми же началами, что и в государстве; тогда командиры в армии приходят в смятение.

 Сам Чон Онсин преклонился перед ваном, говоря эти слова. Но ван предрёк:

- Сунь-цзы сказал: в древности тот, кто хорошо сражался, прежде всего делал себя непобедимым и в таком состоянии выжидал, когда можно будет победить противника.

 Непобедимость заключена в себе самом, возможность победы заключена в противнике. Поэтому тот, кто хорошо сражается, может сделать себя непобедимым, но не может заставить противника обязательно дать себя победить. Поэтому и сказано: "Победу знать можно, сделать же ее нельзя". Но не вижу я пока победы над вторженцами с Японии. Не вижу, не предрекаю, не предрекаю - значит, не знаю. Чон Онсон! Зачем явился, когда страна в лапах у владык Японии?

- Скажи, государь, тогда почему ты в своих палатах сидишь и не делаешь ничего, раз страна в лапах у владык Японии? Неужто ты, государь мой, знаешь, что дожлен делать такой человек военный, как я? Японские самурайские солдаты побеждают, но, раз уж мы о Сунь-цзы говор обрели, то... Сунь-цзы сказал: "Когда поднимают легкое перышко, это не считается большой силой; когда видят солнце и луну, это не считается острым зрением; когда слышат раскаты грома, это не считается тонким слухом. Про кого в древности говорили, что он хорошо сражается, тот побеждал, когда было легко победить. Поэтому, когда хорошо сражавшийся побеждал, у него не оказывалось ни славы ума, ни подвигов мужества. Поэтому, когда он сражался и побеждал, это не расходилось с его расчетами. Не расходилось с его расчетами – это значит, что все предпринятое им обязательно давало победу; он побеждал уже побежденного. Поэтому тот, кто хорошо сражается, стоит на почве невозможности своего поражения и не упускает возможности поражения противника. По этой причине войско, долженствующее победить, сначала побеждает, а потом ищет сражения; войско, осужденное на поражение, сначала сражается, а потом ищет победы." Представим пред своими взорами, что наши земли были просто обречены на поражение, но нужно снискать победы. О мой ван, мы должны продолжать сражаться. Доверьте ведение бравого дела нам, своим полководцам. Сунь-цзы с нами, и его "Искусство войны" тоже. А вы, как наш государь, должны сидеть в своих палатах, не знающих огня и пороха. У каждого своё место в этой жизни. И место моё, и место флотоводца Ли на морской глади в сраженьи с врагами земли династии Чосон. Дайте нам шанс сокрушить войска японского правителя Тоётоми Хидэёси!

 Ван с гордым видом поднял руку и произнёс:

- Ты убедил меня, инспектор Чон Онсон. Вы можете идти. Прочь с моих глаз.

 Чон Онсон поднялся и пошёл к выходу, но ван добавил:

- Победите во славу земель династии Чосон!

 Чон Онсон поклонился и удалился. На улице ждал его подопечный телохранитель, японец.

- Идёмте, телохранитель Хирохито. Нужно многое сделать. Я дал слово вану, что наши полководцы сделают ему победу над твоим владыкой Хидэёси.

 Хирохито взял Чон Онсона за вороты и произнёс грубо:

- Запомните, господин Чон Онсон, Хидэёси Тоётоми боле не владыка, не государь и не сюзерен мне. Отныне мой единственный государь - это ван династии Чосон. И раз уж Вы дали слово, то я сделаю всё ради победы.

 И оба пошли по делам своим. В это время Сеула близ движение "Армии Справедливости" готово было к атаке на отряд самураев во главе Акихиро Изэнэнджи.

Историческая справка

Ли Сунсин родился 28 апреля 1545 года в корейской столице Сеул на улице Кончондон. Он был третьим сыном в семье Ли Чона и его жены Пьок. Будущий полководец происходил из рода Ли, потомков корейской военной знати, которые с XV века служили гражданскими чиновниками при дворе династии Чосон. Его дед Ли Пеннок принадлежал к придворной партии конфуцианцев-реформаторов, но был репрессирован в 1519 году по фальшивым обвинениям в государственной измене. Власть считала потомков репрессированных «неблагонадёжными» и лишила их возможности поступить на государственную службу. Поэтому семья Ли жила бедно, и родители были вынуждены подрабатывать на разных непрестижных работах, чтобы прокормить детей.

В детстве Ли Сунсин дружил с Ю Сонрёном, будущим высокопоставленным чиновником, который способствовал его назначению на должность адмирала, и Вон Гюном, будущим военным, вместе с которым он одержал ряд крупных побед. В начальной школе он не отличался особым прилежанием и большую часть времени проводил на улице, играя в военные игры.

В 1555 году столичная полиция арестовала отца Ли Сунсина за проведение поминальных церемоний в память репрессированных учителей и родственников. Он был осуждён на 1 месяц ареста и наказан публичным избиением. Жизнь в Сеуле стала невыносимой. Соседи смотрели на семью Ли как на «государственных преступников», а малолетний Ли Сунсин был подвергнут остракизму в школе. Из-за неблагоприятных экономических условий и нездоровой атмосферы в столице семья переехала на юг, на родину матери, в деревню Асан провинции Чхунчхон.

Несмотря на то, что Ли Сунсин был новичком в Асанской школе, его радушно приняли местные дети. Они часто выбирали его вожаком в дворовых играх, в которых он учил их своей любимой стрельбе из лука. В Асане Ли Сунсин стал старательным учеником и овладел конфуцианскими науками. Он изучил классическую китайскую речь, мог свободно писать и читать и даже сочинял стихи.

В 1565 году 19-летний Ли Сунсин женился на дочери корейского чиновника господина Чина, бывшего военного и главы уезда Посон. Тесть обнаружил в зяте способности к военному делу и с 1566 года начал обучать его основам боевых искусств. Поскольку Ли Сунсин происходил из политически «неблагонадёжной» семьи, занять престижную должность гражданского чиновника он не мог и поэтому выбрал для себя путь военного, которые традиционно считались в Корее госслужащими «второго сорта». Этот путь открылся для него в 1567 году после восшествия на трон нового вана Сонджо, который реабилитировал репрессированных конфуцианцев-реформаторов, к которым принадлежала семья Ли, и позволил их потомкам занимать должности в армии. Ли Сунсин поступил в Военную академию в Сеуле, где учился стрельбе из лука, фехтованию, езде на лошадях, тактике боя и стратегии.

В 1572 году после 8-летнего обучения Ли Сунсин сдавал государственные экзамены при Ведомстве военной подготовки Военного министерства на должность военного чиновника и офицера. Он показал отличные результаты в стрельбе из лука стоя, рукопашном бою и фехтовании. Однако при стрельбе из лука верхом Ли Сунсин упал с лошади и сломал правую ногу. Несмотря на боль, он перевязал рану ивовой корой, второй раз сел на коня и выполнил норматив. Из-за падения экзамен не был засчитан, но сила воли молодого курсанта поразила экзаменаторов.

В 1576 году 32-летний Ли Сунсин успешно пересдал военный экзамен. Из 28 претендентов на офицерские звания его получили только 4 человека. Ли получил 9-й ранг, самый низкий в корейской чиновничьей иерархии, и назначение лейтенантом в укрепление Тонгу в северокорейской провинции Хамгён. Он был старшим по возрасту среди местных офицеров. В его обязанности входила защита корейских поселений на границе с Маньчжурией от нападений кочевых племен чжурчжэней.

В феврале 1579 года благодаря положительным отчётам инспектора провинции Хамгён Ли Сунсина повысили до 8-го ранга и назначили чиновником центрального государственного учреждения — заведующим кадров Ведомства военной подготовки. Он хорошо выполнял свою работу и отказывался брать взятки, с помощью которых решались кадровые дела в средневековой Корее. Из-за своей принципиальности Ли Сунсин вошёл в конфликт с секретарем Военного министерства Со Иком, который пытался трудоустроить своего родственника в обход существующего законодательства. Неуступчивость будущего полководца стоила ему должности и перевода из столицы в провинцию: в ноябре Ли Сунсина отправили штабным офицером, ответственным за подготовку личного состава и лошадей, в армию провинции Чхунчхон в местности Хеми.

Через 7 месяцев, в августе 1580 года, Ли Сунсина назначили темником (манхо) Левого флота провинции Чолла. Он руководил одной из баз в бухте Пальпхо, где впервые получил опыт службы в военно-морских силах. Однако отношения Ли с флотским начальством были проблемными. В отличие от многих тогдашних корейских государственных служащих, он воспитывался на идеалах конфуцианцев-реформаторов и потому открыто осуждал коррупцию и взяточничество военной администрации. В результате Ли Сунсина возненавидели инспектор провинции Сон Син и адмирал Левого флота Сон Пак, которые наживались за счёт государственного имущества. При их содействии в 1581 году была проведена проверка 5 баз флота, которая обнаружила, что на базе опального манхо не хватало 3 матросов. Несмотря на то, что половину личного состава других баз составляли «мёртвые души», подкупленные ревизоры оценили Пальпхо ниже. Этим в 1582 году руководство флота добилось снятия Ли Сунсина с должности и лишения его звания манхо.

В июне 1582 года, после 4-х безработных месяцев, Ли Сунсин восстановился на столичной должности заведующего кадров Ведомства военной подготовки. Этому восстановлению способствовало вмешательство Чо Хона, губернатора провинции Чолла, который доказал фальсификацию проверки 1581 года, и смена главы Военного министерства, которым стал Ли Юльгук, дальний родственник Ли Сунсина. Новый министр хотел встретиться с ним и предложить ему лучшую должность, но тот отказался.

В ноябре 1583 года Ли Сунсин был назначен лейтенантом пограничного форта Конви в северокорейской провинции Хамгён. На него возлагалась защита местного населения от чжурчжэней, которые грабили корейские деревни и вывозили пленных на продажу в Китай. 17 декабря 1583 года, планируя покончить с кочевниками главаря Ульчине, Ли Сунсин атаковал его отряды малым числом, заманил в засаду и разбил, получив головы двух знатных чжурчжэней. За эту победу лейтенант надеялся на вознаграждение, но вместо неё командир Северного округа Ким Уса выписал ему выговор за несанкционированную военную операцию. Однако в Ведомстве военной подготовки заслуги смелого и инициативного командира оценили, повысив Ли Сунсина до 7-го чиновничьего ранга.

18 декабря 1583 года, на следующий день после победы над чжурчженями, умер 73-летний отец Ли Сунсина. Сын покойного узнал об этом только 2 месяца спустя. Ли Сунсин срочно вышел в отставку, уехал домой в Асан и 3 года, как того требовал конфуцианский канон, провел в трауре.

В 1586 году Ли Сунсин вернулся на государственную службу. В феврале он получил 6-й ранг и был назначен на должность писаря Ведомства расчёта Военного министерства, где он занимался составлением реестров правительственных транспортов и лошадей. Однако через 16 дней Ли перевели в армию в должности манхо форта Чусан в провинции Хамгён. Этот срочный перевод был связан с обострением ситуации на северокорейской границе в связи с новыми нападениями чжурчжэней.

В сентябре 1587 года по рекомендации Чона Онсина, инспектора провинции Хамгён, под контроль манхо Ли Сунсина был дополнительно передан пограничный остров Ноктундо в районе устья реки Туманганг, имевший важное стратегическое значение. Поскольку гарнизон форта Чусан не превышал полсотни человек, манхо неоднократно требовал от генерала Ли Иля, командира Северного округа, увеличить число воинов, чтобы защитить остров. Однако генерал игнорировал все отчеты и предупреждения. В результате в конце октября, когда Ли Сунсин отсутствовал на совещании командиров своего подокруга, полутысячный отряд чжурчжэней под руководством предводителя Манниинге напал на практически беззащитный Ноктундо. Узнав о нападении, командир подокруга Ли Уньён предоставил манхо помощь, однако было уже поздно. Кочевники сожгли форт, вырезали гарнизон и взяли в плен несколько сотен островитян. Ли Сунсин только успел догнать нападавших, застрелить главаря и освободить 60 пленных. Сам манхо был ранен в бедро вражеской стрелой, а его подчинённые, офицеры Им Кёнпон и О Хен, пали в бою.

Вина за сожжение форта и разорение Ноктундо лежала на генерале Ли Иле, который пренебрёг усилением гарнизона острова. Опасаясь ответственности перед правительством, он решил выставить Ли Сунсина виновником катастрофы и в своём отчёте в столичный двор сообщил, что причиной поражения было дезертирство манхо в начале нападения чжурчжэней. По тогдашнему законодательству Ли Сунсина должны были казнить, но ввиду его предыдущих заслуг корейский ван даровал ему жизнь и разжаловал в солдаты. Бывшего манхо снова отправили на север, где через четыре месяца, в феврале 1588 года, он отличился захватом чжурчжэньского поселения Сиджон и взятием в плен вражеского предводителя Ульчине. Благодаря этим подвигам, а также правительственной ревизии Северного округа, которая обнаружила фальсификацию в отчетах генерала Ли Иля, Ли Сунсин был прощён и ему было возвращено офицерское звание лейтенанта. В июле того же года он взял отпуск и вернулся в Асан.

В марте 1589 года Ли Сунсин был назначен на должность штабного офицера и помощника Ли Квана, инспектора провинции Чолла, в своё время работал ревизором провинции Хамгён. В декабре того же года за успехи в работе будущий полководец получил повышение и стал работать в высшем судебном органе страны, Ведомстве справедливости и законов, в должности адъютанта правящего вана Сонджо. Это назначение совпало с масштабными правительственными репрессиями и чистками в чиновничьем аппарате, в ходе которых пострадало много невинных служащих и друзей Ли Сунсина. Он не желал участвовать в преследовании инакомыслящих, а потому за месяц добился перевода на другую должность и был поставлен председателем волостей Чонип и Теин провинции Чолла.

С конца 1580-х годов, после ряда японских посольств в Чосон, мыслящая реалистично часть корейских политиков предполагала, что соседняя Япония вскоре нападёт на Корею. Ли Сунсин придерживался такого же мнения и пытался завоевать себе воинскую должность, чтобы приготовиться к возможной войне. Осуществлению его планов мешала группа коррумпированных чиновников Западной фракции, которые видели в нём ставленника оппозиционной Восточной фракции и второго ненавистного им левого министра Ю Сонрёна. Так, в августе 1590 года благодаря ходатайству последнего Ли Сунсину предоставили 3-й ранг, звание генерала и назначили командующим форта Косари в провинции Пхёнан, но за несколько дней это назначение было отменено из-за протеста чиновников Западной фракции. В следующем месяце ван назначил Ли надзирателем крепости Манпхо той же провинции, однако вновь был вынужден отозвать своё постановление из-за недовольства чиновников. В марте 1591 года члены Западной фракции попытались не допустить Ли Сунсина в войска, собираясь предоставить ему 4-й ранг и перевести на должность главы уезда Чиндо провинции Чолла. Однако их опередил Ю Сонрён, который убедил вана и добился назначения своего товарища на должность командира Левого флота провинции Чолла, адмирала 3-го ранга. Ведомство цензоров, которым руководили «западники», дважды указывало на недопустимость назначения лица 6-го ранга на такую высокую должность, но на этот раз ван проигнорировал их протесты.

Левый флот провинции Чолла состоял из 5 фортов и 5 доков, которые располагались в уездах и бухтах юга провинции, на берегах Корейского пролива. В первые дни своего пребывания на посту адмирала Ли Сунсин лично проверил их все. Он обнаружил, что флот плохо финансировался, а его командиры были небрежными. Недоставало подготовки, оружия и даже одежды для солдат. Флот имел лишь 10 широкопалубных кораблей пханоксонов, половина из которых была гнилая. Наибольшей проблемой было отсутствие дисциплины. Ли Сунсин начал реформирование своей части по восстановлению порядка и внедрение новой системы наград и наказаний. Малейшее нарушение или непослушание наказывались публичным избиением, а иногда и смертью. Способные солдаты получали шанс стать офицерами, независимо от своего социального происхождения. Ли Сунсин самостоятельно пополнил бюджет и арсеналы флота благодаря прибылям от частной торговли. Впервые за несколько десятилетий были отремонтированы корабли и начались масштабные учения на море. Отдавая предпочтение дистанционному бою, адмирал всерьёз взялся за подготовку лучников и артиллеристов. Он также взялся за разработку нового секретного оружия — броненосных «кораблей-черепах» кобуксонов. Изучив географию прибрежных вод, Ли Сунсин совершил переформирование флота в соответствии с местным рельефом. Его штаб, расположенный в деревне Йосу, был отремонтирован и переоснащён по последнему слову тогдашней инженерной мысли.

Ну потом… победа у острова Танхпо сделала имя Ли Сунсина в большей мере легендарным. Этот человек показал чистоту своей души и серьёзность своих намерений. Корейский народ уже назвал его своим героем. Но слава «героя» не была ограничена одним только островом Танхпо.

 

Тоётоми Хидэёси

 

Глава 3: 戦闘!! Sento!! Сражение!!

Отряд, состоящий из двухсот пеших самураев и девяти конных не спеша двигался к Сеулу.

- Акихиро-сан, почему мы движемся к Сеулу именно этой дорогой? Остальные войска для мобилизации и атаке на движение "Армии Справедливости" выбрали самый кратчайший путь?

 Акихиро ответил:

- Тоётоми Хидэёси отдал приказ войти в Сеул не позднее двенадцатого числа шестого месяца года. Мы прибудем туда вовремя.

- Почему? Это же самый длинный путь.

 Акихиро ухмыльнулся и обнажил тати:

- Потому что остальных сомнут быстрее, чем нас.

- В смысле? Не понимаю Вашей тактики, Акихиро-сан.

- Остальные войска привлекают больше внимания, нежели мы.

 И после этих слов, объятые ранее тишиной, леса, внезапно зашумели. Засада, быстрая и незаметная, пронеслась перед отрядом.

- Что это за?..

- Эй, Танака! - воскликнул Акихиро конному лучнику-самураю, единственному в отряде. - Сколько?

- Пять пеших воинов полегло от стрел. Врагов насчитал девять.

- Вот как? - Акихиро прищурил глаза. - Значит, их больше. Отряд! Обнажить клинки! Мы должны обогнать ветер, чтобы жить.

 Обогнать ветер. Да-а, на большой скорости самураи ринулись по тропе вперёд. Стрелы корейских солдат, засевших на деревьях, летели со всех сторон, убивая по несколько человек за засаду. А засад Акихиро насчитал восемь.

- Танака! - дёргая узду, воскликнул Акихиро. - Сколько?

 Танака обогнал Акихиро и ответил криком:

- Девять... Девять ублюдков в каждой из засад. Нас преследовали те же солдаты или же?..

- ...Предположим, что все засады - это разные группы мятежников. Жертвы.

- Сейчас... не насчитываю около семидесяти солдат.

- Все пешие, так?

- Да!

- Значит, бежали медленно. Отряд! Сбросить доспехи! Сбросить с тела всё, кроме катан! А мы, Танака, Хасико, Тоскэмори, Ханако, Дэйчи и Ри-ван, задержим корейцев.

 Дэйчи обнажил вместе с тати ещё и катану и прорычал:

- Арр! Коней в бой!

- Поотрубаем бошки солдатам этой грёбанной "Армии Справедливости"!

- Никакой жестокости! - воскликнул приказным тоном Акихиро. - Пока командую я, ни один из корейцев не умрёт варварской смертью. Мы и они - воины! Значит, и умирать каждый из нас должен по-воински.

- Так точно, Акихиро-сан! - произнёс Танака и натянул тетиву своего юми (лука).

 Шелест листвы в безветренный день указал направление атаки со стороны солдат "Армии Справедливости". Не успели корейцы натянуть тетиву своих луков, как лошадь Ри-вана и конь Дэйчи, разделившись в направлении, ринулись с дороги на врага. Ри-ван вёл своего коня через линию корейских лучников, отрубая каждому из них голову. Дэйчи же с двумя клинками рубил перекрёстно, но смятение в рядах врага вызвал точно.

 -Ахаха! Вот, на что способны самураи Хидэёси Тоётоми-сама! - заорал Дэйчи, возвращайся на дорогу.

- К ним подходят ещё воины! - буркнул себе под нос Акихиро и воскликнул, - возвращаемся! Бежим вперёд!

 Голые солдаты японцев ринулись вперёд.

- Конные самураи! Мы должны сейчас обогнать ветер и вести своё стадо, как овцепасы.

- Понял Вас, Акихиро-сан! - Танака подвёл свою бежавшую лошадь правее от кучки голых самураев.

 Остальные конники распределились. Теперь отряд стал похож на несколько ковбоев, ведущих своё стадо лакомиться сочной травой на просторах бесконечных прерий.

 Теперь медленее бежали лошади и кони всадников, а пешие самураи, задыхаясь от отдишки, спешили уйти от погони корейских засад.

- Танака! Меняемся! - воскликнул с левого фланга Акихиро. - Вставай впереди. Я к тебе! Остальные, забудь про задний фланг. Рассредоточиться по разным сторонам дороги и скрыться среди деревьев.

- Почему не примем бой? - спросил Дэйчи. - Жалкая кучка свиней с луками ждёт нас позади.

И тут вдруг Акихиро остановился. Весь отряд притормозил.

- Вот почему! - произнёс Акихиро, указывая на два отряда корейских солдат, перегородивших путь к Сеулу. - Танака!

- Есть! Насчитал не меньше семидесяти голов от каждого отряда.

- Голов? Корейцы тебе не скот, Танака.

- Прошу меня извинить... По семьдесят солдат в каждом из отрядов "Армии Справедливости".

- Я рассчитывал на то, что движение "Армии Справедливости" так или иначе, но затронет этот участок Присеулья. Но всё же... я считал, что этой засады можно было избежать.

- Уверен, они перегруппировались уже, когда засекли наше передвижение по этому лесу, - произнёс Танака.

 Корейцы молча стояли на пути, ожидая чего-то. Возможно, им нужен был белый флаг. Возможно, они про себя смеялись над наготой японцев. Возможно, ожидали подкрепления.

- Отряд! Мы перегнали ветер, вели своё стадо, словно овцепасы. А теперь... сразимся, как воины глубокой древности, не имея ни единой ткани на своём теле. Помните, главное мечи.

 Акихиро указал тати в сторону корейцев, которые сомкнули ряды и выставили копья. Голые самураи ринулись в бой.

- Танака!

- Ах, да! Не считая конных самураев, нас сто двадцать шесть.

- Против ста сорока корейских солдат. За нами неожиданность.

 Акихиро с обнажёнными тати и катаной ворвался в ряды корейцев, и головы полетели с плеч. Танака стрелял из лука, но потратил все двадцать стрел и, отбросив юми, обнажил тати и катану, ведя свою лошадь в эпицентр резни. Внезапно Дэйчи выпал из седла, но поднялся и с катаной пошёл в бой пешим, но в него всадилось восемь стрел, и он пал замертво.

 Отряд конников с развивающимся нобори (флагом) выжидал в засаде.

- Акихиро совсем сдурел. Даже с нами-то в бою победы над корейцами не ждать. Нужно позвать на помощь. Тоскэмори-сан, займитесь этим.

- Понял Вас, Хасико-сан. Я найду основной полк и попрошу подкрепления.

- А мы... атакуем! - воскликнул Ханасу и отряд конников рванул в бой.

- Нет! Стой! - воскликнул Акихиро. - Рано!

 Но было поздно. Корейские солдаты падали один за другим, но вскоре к ним пришло подкрепление китайской регулярной армии.

- Да что же это? Эти леса заполнены солдатами противника! - с досадой воскликнул Акихиро.

 Совместными усилиями китайские и корейские воины разгромили отряд Акихиро и убили всех его воинов. Акихиро был взят в плен "Армией Справедливости", которой пришлось отступить от Сеула в результате прихода основных японских сил, призванных на помощь посланным Тоскэмори.

- Жертва Акихиро Изэнэджи не была напрасной. Пускай этот великий и достойный воин погиб в бою с противником, но теперь мы знаем, что движение мятежных корейцев просто заполонило окружающие Сеул территории. С этого момента, с момента опускания стяга клана Изэнэджи, я объявляю зачистку всех разведанных и не разведанных земель вокруг Сеула. То же самое мы произведём в Чосоне и других крупных городах, захваченных нашей армией. - так сказал Укита Хидэиэ, когда его войско прибыло в Сеул.

Будущий правитель Японии родился в семье крестьянина Яэмона в деревне Накамура в провинции Овари (ныне префектура Айти). Точная дата его рождения неизвестна, историки приводят два её возможных варианта: 2 февраля 1536 года (5-й год эры Тэмбун) и 26 марта 1537 года (6-й год Тэмбун). Родословная отца Хидэёси также плохо изучена. Одни утверждают, что он был простым крестьянином, другие считают его выходцем из низшей прослойки самураев, пехотинцев асигару.

После смерти отца мать Хидэёси вновь вышла замуж. Так как отчим постоянно бил и ругал её сына, последний решил убежать из дома и стать самураем. Наконец, молодой Хидэёси оставил родные края и отправился восточнее, в провинцию Суруга (современная префектура Сидзуока), где собирался наняться на службу к роду Имагава.

Крестьянский сын, приняв новое имя Киносита Токитиро, смог устроиться к самураю по имени Мацусита Наганори, одному из вассалов Имагавы. Когда через десятки лет Хидэёси станет повелителем Японии, он отблагодарит своего первого сюзерена, предоставив ему замок Кусано и богатые близлежащие земли. В 1554 году (23-м году Тэмбун) Хидэёси покинул Имагаву и нанялся на службу к Оде Нобунаге в качестве носителя сандалий. Способный крестьянин быстро поднимался по самурайской иерархической лестнице. Поводом к этому стал ремонт обвалившихся укреплений резиденции Нобунаги. Хидэёси, который тогда ещё был простым слугой, завершил строительные работы за три дня. Это поразило Нобунагу, и он, несмотря на неаристократическое происхождение подчинённого, назначил его управителем призамкового города Киёсу. Хидэёси, как успешному хозяйственнику, также были поручены финансовые операции рода Ода. Завоевав высокий социальный статус, новоиспечённый самурай закрепил его в 1564 году (7-м году Эйроку) браком с дочерью Асано Нагамасы, вассала Нобунаги.

В 1566 году (9-м году Эйроку) Хидэёси отметился во время войны между Одой Нобунагой и родом Сайто за провинцию Мино (современная префектура Гифу). Ему удалось быстро («за ночь») возвести укрепление в болотистом районе Суномата, который стал главным плацдармом для штурма вражеской цитадели. Кроме этого, Хидэёси удалось переманить на свою сторону ряд влиятельных генералов противника. Ход войны изменился, и через два года Нобунага захватил всю провинцию.

В 1568 году (11-м году Эйроку) Хидэёси принимал участие в походе войск Оды на Киото и был назначен совместно с Акэти Мицухидэ соправителем столицы.

В 1570 году (1 год Гэнки) Хидэёси вошёл в состав армии Оды Нобунаги, которая двинулась против рода Асакура, властителей северной провинции Этидзэн (современная префектура Фукуи). Во время этой кампании стало известно об измене союзникаАдзаи Нагамасы, который мог вместе с силами рода Асакура взять армию Оды в тиски. Нобунага решил поспешно отступить к столице, оставив Хидэёси, назначенного предводителем арьергарда, на верную смерть. Тем не менее, тот успешно отразил все атаки врагов в местности Канагасаки и возвратился в Киото целым и невредимым. Этот подвиг — прикрытие собственных войск при отступлении — изменил отношения самураев из рода Ода к Хидэёси. Если раньше в нём видели лишь гражданского выскочку, то отныне его считали одарённым полководцем.

После уничтожения рода Адзаи в 1573 году (1 год Тэнсё), Хидэёси получил бывшие владения этого рода в северной части провинции Оми (современная префектура Сига) и построил крепость Нагахама. Поскольку он не имел собственных вассалов, то принял к себе на службу своих родственников, по преимуществу крестьян. Кроме этого, он сделал своими подчинёнными некоторых из вассалов уничтоженного рода Адзаи, блуждавших в качестве ронинов по стране. Тогда же он принял новое имя Хасиба Хидэёси.

В 1575 году (3-м году Тэнсё) Хидэёси принимал участие в знаменитой битве при Нагасино, в которой аркебузиры Оды Нобунаги наголову разгромили знаменитую конницурода Такэда.

В 1576 году (4-м году Тэнсё) он был назначен помощником генерала Сибаты Кацуиэ, командующего войсками Оды против наступающих сил Уэсуги Кэнсина. При обсуждении плана боевых действий Хидэёси поссорился с командующим и самовольно оставил штаб. Проведённая Сибатой лобовая атака не увенчалась успехом, и армия Оды испытала сокрушительное поражение в битве при Тэдоригава. Сюзерен Ода Нобунага, узнав о фактическом дезертирстве Хидэёси, собирался казнить его, но, учитывая возможность использовать его хозяйственные и полководческие качества, лишь вынес ему строгий выговор.

Чтобы искупить свою вину, Хидэёси был назначен командующим войсками Оды в кампании против могущественного рода Мори, который контролировал регион Тюгоку. За 1577—1578 года ему удалось подчинить несколько слабых родов — Акамацу, Бэссё и Кодэра — и создать опорный пункт с центром в замке Химэдзи (современнаяпрефектура Хёго). В 1579 году (7-м году Тэнсё) Хидэёси переманил на свою сторону род Укита, давнего вассала рода Мори.

Однако в 1580 году (8 году Тэнсё) в тылу Хидэёси восстал род Бэссё, в результате чего пришлось приостановить наступление на запад и окружить замок восставших. Вражеская цитадель была взята измором только через год, после чего Хидэёси захватил провинцию Тадзима (северная часть современной префектуры Хёго), которая принадлежала старинному роду Ямана. Остатки вассалов Ямана, сосредоточившиеся в замке Тоттори, видя бессилие своего сюзерена, изгнали его и перешли на сторону Мори. Однако в 1581 году (9 году Тэнсё) Хидэёси окружил замок Тоттори и, скупив весь провиант в округе, взял его измором.

В 1582 году (10 году Тенсё) Хидэёси вторгся в провинцию Биттю (современная префектура Окаяма) и взял в осаду замок Такамацу. Этот замок находился в окружённой горами долине, которая с обеих сторон омывалась реками. Хидэёси свёл дамбы вокруг замка и изменил направление рек так, что вода залила всю долину. В результате инженерной находки Хидэёси и сильных дождей замок превратился в островок посреди искусственного озера. До его падения оставалось несколько недель.

В мае 1582 года Акэти Мицухидэ восстал против Нобунаги. Окруженный в киотском храме Хоннодзи десятитысячными войсками мятежника Акэти Мицухидэ, Ода Нобунага совершил сэппуку. Хидэёси, проводивший «водный штурм» замка Такамацу, едва узнав о гибели сюзерена, скрывая эту новость от противника, заключил перемирие с родом Мори и быстро отвел все войска к столице. Одновременно на разгром восставших бросился ещё один близкий соратник Нобунаги — Токугава Иэясу, однако Хидэёси опередил его, преодолев за три дня расстояние в несколько сотен километров. 12 июня 1582 года 40-тысячная армия Хидэёси благодаря безусловному численному преимуществу разбила войска Акэти Мицухидэ в битве при Ямадзаки. Бежавший Мицухидэ был убит местными крестьянами при попытке награбить еды и корма для лошадей.

Позиционируя себя в качестве «мстителя», Хидэёси увеличил своё влияние в среде соратников клана Ода. На совещании в замке Киёсу, где решался вопрос наследства рода Ода, он заручился поддержкой генералов Нивы Нагахидэ и Икэды Цунэоки. Согласно решению совета, Хидэёси получал часть владений покойного Нобунаги, и упрочил своё положение став регентом-советником нового предводителя рода Ода — трёхлетнего Хидэнобу. Решения совета вызвали недовольство давнего оппонента Хидэёси — Сибаты Кацуиэ.

В 1583 году противостояние между Хидэёси и Сибатой переросло в вооружённый конфликт. В решающей битве при Сидзугатакэвойска последнего потерпели поражение и откатились к провинции Этидзэн. Со временем на сторону Хидэёси перешел Маэда Тосииэ, влиятельный вассал рода Ода и союзник Сибаты. Пользуясь моментом, армия победителей ворвалась во владения противника и окружила его главную цитадель Китаносё. Сибата Кацуиэ и его жена Оити совершили сэппуку, и крепость пала. После этой битвы оппозиционные силы рода Ода капитулировали перед Хидэёси, и он стал фактическим преемником Оды Нобунаги, захватив его владения и продолжив дело подчинения Японии своей власти.

Наибольшим конкурентом Хидэёси в деле объединения страны был бывший союзник Оды Нобунаги — Токугава Иэясу. В 1584 году оба полководца сошлись в битве при Нагакутэ, в которой отряды самураев Токугавы вышли победителями. Однако экономический и военный потенциал Хидэёси был настолько мощным, что Иэясу пошёл на мирные переговоры, прислав своего старшего сына в качестве заложника. Хидэёси отправил его обратно, требуя от Токугавы лично явиться в Киото и признать свою зависимость. Тем не менее, Иэясу не собирался оставлять своих владений и признавать свой вассалитет. Чтобы вынудить Токугаву к покорности, Хидэёси выдал за него свою сестру Асахи и отправил к нему заложницей свою пожилую мать. Наконец, в 1586 году Токугава прибыл в Киото, где присягнул на верность новому сюзерену. Таким образом, Хидэёси закрепил за собой статус единственного наследника Оды Нобунаги.

В 1583 году в городе Осака, на фундаменте укреплений монастыря Хонган-дзи, Хидэёси выстроил большой замок. По свидетельствам современников, таких укреплений не имела ни одна крепость ни в Японии, ни в Китае, ни в Корее. Осака стала главным финансовым центром и фактической столицей страны.

В 1580-х годах Хидэёси собирался установить сёгунат, однако отказ сёгуна-беглеца Асикаги Ёсиаки признать его своим сыном похоронил этот замысел. Поскольку стать главнокомандующим всех японских самураев он не смог, было решено стать «первым лицом» при императорском дворе и руководить государством от лица императора-марионетки.

В 1585 году Хидэёси получил ранг регента-кампаку (яп. 関白). В следующем году ему были жалованы аристократическая фамилия Тоётоми и должность главного министра — дайдзё-дайдзин (яп. 太政大臣), высочайшая при императорском дворе. Это стало началом легитимного правления того, кто по японским обычаям никогда не мог руководить страной в силу своего крестьянского происхождения.

После разгрома буддистских повстанцев в провинции Кии (современная префектура Вакаяма), Хидэёси направил свои войска на остров Сикоку, который находился под властью местного правителя Тёсокабэ Мототики. В 1584 году, перед началом войны, последнему было предложено признать свой вассалитет от рода Тоётоми, отдать центральные земли острова и получить взамен три отдалённых провинции. Тёсокабэ прогнозируемо отказался, и Хидэёси отправил на Сикоку экспедиционную армию под командованием своего младшего брата. Общее количество наступающего войска превысило 100 тысяч человек, наступавших с севера и востока. Тёсокабэ потерпел ряд поражений в серии битв и, наконец, капитулировал. После этой кампании Хидэёси завоевал мятежную провинцию Кага (современная префектура Исикава), в которой правил бывший вассал Оды Нобунаги — Сасса Наримаса.

В 1585 году на острове Кюсю род Симадзу расширил свои владения за счёт земель, которые принадлежали союзникам Хидэёси. Требования признать зависимость Симадзу от Тоётоми были отклонены, что стало поводом к интервенции. Её ускорило поражение войск союзников Хидэёси с Кюсю и Сикоку, которое было нанесено им отрядами самураев Симадзу в битве на реке Хэцугикава (1586).

В 1587 году Хидэёси лично отправился в поход на остров Кюсю, ведя с собой 200-тысячное войско. Симадзу не смогли противостоять армии, которая превосходила их силы в десять раз, и сдались противнику.

Таким образом, вся Западная Япония оказалась под контролем Тоётоми Хидэёси. На завоёванных землях он запретил распространять христианство (1587) и изъял оружие у местного населения (1588).

С 1589 года Хидэёси обдумывал план уничтожения крупнейшего властителя региона Канторода Го-Ходзё. Поводом к войне стал захват вассалами последнего одного из замков, который принадлежал родам Санада и Судзуки, союзникам Тоётоми. В 1590 году Хидэёси осадил главную цитадель противника, замок Одавара, решив взять её измором.

Во время осады он приказал всем властителям Восточной Японии появиться в его ставке, чтобы доказать свою лояльность. Почти все самураи из региона Тохоку прибыли в штаб Хидэёси и признали свою зависимость от него.

За три месяца вражеская крепость, которую в своё время не смогли взять такие видные полководцы, как Такэда Сингэн и Уэсуги Кэнсин, пала. Предводитель рода Го-Ходзё совершил сэппуку вместе с сыновьями. К 1590 году Тоётоми Хидэёси фактически стал единоличным правителем Японских островов.

Разбив последнего опасного врага, Хидэёси объединил все японские земли под своей властью. Столетний период междоусобиц и войн закончился. Новый правитель Японии передал титул правителя кампаку своему племяннику Хидэцугу, а сам принял званиетайко (регента в отставке).

Хидэёси продолжил экономический курс своего предшественника Оды Нобунаги, главным принципом которого была свобода торговли. Он собирался провести денежную реформу, начав чеканку первой японской золотой монеты. Хидэёси также составил общеяпонский земельный кадастр и закрепил землю за крестьянами, обрабатывавшими её. Его политика изъятия оружия (включая даже косы, серпы, вилы и ножи) у мирного населения оказывала содействие формированию классового общества, которое отныне было разделено на администраторов из военного класса (самураев) и гражданских подданных (крестьян, мещан, торговцев). Для поддержания 200-тысячной армии и разветвлённого бюрократического аппарата Хидэёси ввёл высокий налог на крестьянство, составлявший 2/3 урожая. Вместе с тем, окончание периода войн привело к экономической стабилизации: площади обрабатываемых земель возросли на 70 %, а годовой сбор риса в стране достиг 3,5 млн т.

К известным внутриполитическим мероприятиям Хидэёси, относится закон об изгнании миссионеров и массовые убийства христиан на острове Кюсю (1587, 1589 и т. п.). Традиционалистская историография трактует их как борьбу Хидэёси с «европейским колониализмом» в Японии. Поводом запрета на христианство послужил отказ Португалии предоставить помощь в постройке и отправке флота для завоевания японцами Восточной Азии.

Так или иначе, 19 июня 1587 Тоётоми Хидэёси издал указ, требовавший от христианских миссионеров в течение 20 дней покинуть страну под угрозой смерти. 26 христиан, в том числе 9 европейцев, были подвергнуты жестоким пыткам и показательному распятию на крестах в Нагасаки.

+1
33
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...