Пролог

Закатное солнце величественно уходило за горы, заливая розовым светом северные земли Нордланда, а за ним по пятам крались серые, беспросветные тучи. Эта ночь обещала снежную бурю южной провинции Медрин.

Деревенька у реки Отрожной стояла на главном медринском тракте, по которому часто проезжали торговые обозы. Владение Медрин испокон веков разделяло север и юг, войны между которыми велись каждое десятилетие. Провинция славилась ярмарками, собирала на своих базарах купцов севера и юга; именно поэтому ночные путники здесь были делом привычным и наживным для владельца единственной в деревеньке таверны. Медринцы не причисляли себя ни к северянам, ни к южанам. Доверием жители деревни наделены не были, и их можно было понять – мало ли какой лихой человек забредет в их глушь. А потому стража у хлипких, век не видавших плотницкой руки ворот, с подозрением встретила одинокого путника в плаще.

Его заметили издалека, но солнце уже село, а вечерние сумерки давали мало света. Плащ из тонкой, дорогой ткани заменял меховую накидку, и по краям был вышит золотыми и серебряными нитями: знак высокого рода, ибо такие позволялось носить только семьям ярлов Нордланда и семье самого конунга. Никаких повозок за воином в плаще не ехало, конь не цокал копытами по выложенной камнем дороге. Когда путник подошел, привратник подметил его юношескую худобу и молодое безусое лицо, едва заметное из-под натянутого капюшона.

- Стой! – стража вышла из-за ворот, передний стражник высоко поднял факел и заговорил. – Кто?

- Воин из северной провинции, - ответил звонким, совершенно не ломаным голосом путник.

Привратник сощурился и опустил полыхающий факел пониже, силясь разглядеть лицо мальчишки.

- Далеко на юг ты забрел, уважаемый. Ты во владении Медрин, странник. Здесь принято хаживать с открытым лицом в знак чистых намерений!

- Может, сумеем договориться? – с надеждой звякнул туго набитый золотом кошель, и у собратьев стражника по оружию засветились алчностью глаза, но он резко повел рукой назад, оборвав надежду товарищей на дармовое золото.

- Северяне считают, что могут решать все дела при помощи одних лишь денег?

- Не всегда. Лишь когда имеют дело с южанами, - увидев, как зло сверкнули глаза стражников, воин сбавил тон. – Договорились.

И сбросил капюшон. Распустились вьющиеся волосы цвета каштана до пояса, блеснули мягким светом факела карие глаза.

- Девка? – возмущенно фыркнул привратник, оглядывая ее. – В мужской одежде. Непорядок!

- Я Ирхильдис, дочь ярла Винтерры, - надменно молвила девушка и чуть оттянула запахнутый плащ, показывая золотую бляху на груди – знак принадлежности к Коллегии Берсерков. – Странствующая воительница. Согласно Союзному Сговору, вы не имеете права не пустить меня в деревню, принадлежащую владению Медрин.

Стража опять переглянулась. Ирхильдис поджала губы. Она все понимала: худая миловидная девушка с косой до пояса не вписывалась в понятие стражников о берсерках – могучих воинах севера, с детства постигающих военные науки и приобретающих первые боевые навыки в сражении с медведем. Никому не верилось, что она одна способна уложить на лопатки всю дюжину стражников, стоящих сейчас перед ней. Доказывать она не хотела, хотя видела, как у них чесались руки. Тонкое лезвие в рукаве рубахи защекотало кожу, готовое выскользнуть в пальцы по особому движению руки.

- Так-то оно так, - стражник нагло оглядывал ее беглым взглядом. – Медрин десять лет назад вошел в состав империи Нордланд. Но плату за проход никто не отменял еще, так что будь любезна.

Ирхильдис достала из кошеля золотую монету, покрутила в пальцах, наблюдая за жадными взглядами стражников, и со звоном бросила ее в бронзовую миску. На ее взгляд, миска была отобрана у нищего и выставлена здесь ради подаяния, но привлекать излишнее внимание воительница не хотела.

У южной границы владения Мидхолд за ней увязался хвост. Ирхильдис не понимала, кто за ней идет, неоднократно останавливалась и вслушивалась в лесную тишину, окружавшую южный тракт. Никого не было. Но спина свербела от сверлящего ее взгляда. В Коллегии Берсерков воинов и воительниц обучают не только владению оружием. Она умела видеть затерявшийся среди лесного наста след и отличать людской от звериного. Чувствовать самые тонкие запахи и видеть с закрытыми глазами картину окружающего их мира благодаря развитому обонянию. Слушать ветер и идти по нему вслепую, улавливая малейшие его колебания у преград. Ирхильдис была одной из лучших и с уверенностью говорила себе каждый раз, что вокруг никого нет. Чувства не подводили, но чем-то более глубоким, чем развитые чувства, она ощущала, что уже давно путешествует не одна. Ей, отважной воительнице-берсерку, было страшно.

Ирхильдис обернулась к окружающему тракт лесу, вслушиваясь в тишину. Звуки деревни привычно потерялись позади, а чаща, наоборот, словно зажила своей жизнью, докладывая ей о каждой пернатой, что сидела в ветвях, о трусливом кролике в корнях векового дуба и шелесте ветра в сухих, но еще не опавших листьях. На этот раз природной тишины не было – по тракту ехала телега, запряженная хромой лошадью, а в четверти версты от деревни у побережья засел какой-то отряд.

- Кого здесь высматривают доблестные воины Мидхолда? – вежливо поинтересовалась Ирхильдис, поправляя плащ.

Стражник, подозрительно ее оглядывающий, отвлекся на телегу, неожиданно выехавшую по тракту из-за густых зарослей.

- Не твое дело, дочь ярла, - грубовато ответил он и махнул своим. – Эй, пропустить ее!

Ворота с жутким скрипом распахнулись, пропуская одинокую путницу вперед, и за ее спиной тут же гулко захлопнулись. На дороге осталась гнилая труха от створок. Здесь ощущение слежки отпустило воительницу, стало спокойней. Ирхильдис с облегчением скинула вновь натянутый капюшон и отпустила рукоять кинжала, которую до того сжимала второй рукой. Под сапогами расплылась грязь – ярл Медрина после подписания Союзного Сговора, положившего конец мелким военным стычкам на границах владений, проложил торговый тракт от дорог севера в свои земли, но утруждать себя тратой дорогого камня на деревни и посады не стал. Девушка огляделась. Дорога, размытая осенними ливнями, вела от ворот прямо к конюшням, а дальше располагались уютные, освещенные светом уличных факелов дома. Чуть в стороне зловеще поскрипывала на ветру вывеска таверны «Объятия ворожеи». Туда-то, избегая лишнего внимания, и направилась Ирхильдис.

Будь таверна не единственной в деревне, а одной из многих в большом городе, огороженном каменной стеной, рвом и частоколом – не пользовалась бы спросом. Подобные условия подходили больше амбару, в котором много лет никто не убирался, но выбора у девушки не было, ибо медринцы неохотно впускали в свои дома северян. Прямо у входа в таверну висело громадное зеркало, по местным верованиям приманивающее удачу и отпугивающее лесную нежить. Дескать, увидит собственное отражение и остережется входить. Ирхильдис ненадолго остановилась перед ним. Обманчиво милое отражение выпрямилось, обрисовывая тонкий стан и хрупкую девичью фигурку, одаренную Богами без излишеств. Серый плащ с золотыми и серебряными витыми узорами по краям скрадывал движения; повязка обхватывала голову и удерживала волосы вдали от глаз. Мягко обхватывали стан тонкая белая рубаха и плотные теплые штаны.

Под ноги прибежала крыса и нагло принюхалась к сапогам.

Ирхильдис медленно прошла в таверну к стойке и села напротив окна, чтобы было удобнее наблюдать за улицей. Достала из кошеля еще одну монету и задумчиво покрутила в пальцах, призывая пузатого хозяина таверны.

- Что желаете? – излишне вежливо для этих краев поинтересовался хозяин таверны. – Есть жареная свинина, бараньи отбивные, курятина в нежном соусе и копченый лосось. Из питья для юной и прекрасной девушки могу предложить молоко, травяной чай, легкий мед с южных угодий Медрина...

«Вот на чем растут твои плотоядные крысы», - подумала девушка, но вслух сказала совсем другое.

- Курицу, чай и ночлег, - столь же любезно и приветливо ответила Ирхильдис. – Уважаемый, спросить хочу. На подходе к воротам заметила отряд небольшой у реки. Кто они и зачем здесь?

- А... – махнул рукой хозяин таверны и полюбовался золотым, ловя им блики света. – То сотня из Хельма уже два дня в засаде поджидает, а уж кого – увольте, не знаю. Вроде как разбойная шайка в Марских горах орудует, да далеко до гор отсюда. Вы северянка, с вас и спрашивать.

Воительница равнодушно пожала плечами и отвернулась, и хозяин таверны, получив добро, испарился в сторону кухни, откуда уже доносились соблазнительные запахи жареного.

Северян на юге не любили. Южане считали их дармоедами и обзывали лодырями, завистливо вздыхая по богатой северной земле. Южнее Медрина были засушливые земли, где поля с трудом вспахивались и засеивались, а половина семян не всходила по причине отсутствия воды. Она в снежном избытке доставалась Нордланду – объединенным в империю пяти владениям: Вестмар, Винтерра, Мидхолд, Арстед и Медрин. Ярлы провинций, когда-то давно враждовавшие между собой, заключили мирный договор, зовущийся Союзным Сговором, по условиям которого поддерживали друг друга провизией в голодные годы, скрепляли дружбу торговыми делами и военной помощью в случае нападения с юга. Северные люди готовы были делиться землей и кровом, но южане Андмара меры не знали в своих требованиях, и брать чужое для них было делом обыденным. Так и делился их мир, прозванный Ёрг-маром – землей среди моря...

- Ваш ужин.

На стол гулко плюхнулась щербатая тарелка с половинной порцией курятины и расплескавшийся из кружки чай. Окинув брезгливым взглядом посуду сомнительной чистоты, Ирхильдис задумчиво глянула на хозяина таверны, вставшего над ней с такой уверенностью в себе, словно ожидал слов, достойно описывающих его посудомоечный талант, и приготовился дать столь же достойный отпор. Девушка не стала ругаться – не было сил. Только кивнула, и разочаровавшийся в ней толстяк-медринец презрительно фыркнул и ушел. Как раз прозвенел колокольчик над дверью таверны, и в пустой зал вошли несколько человек в одежде торговцев.

Ирхильдис взяла в пальцы иссохшую брусничину, невесть как оказавшуюся в тарелке, и лениво покатала меж пальцами, размышляя, куда теперь идти. Она была свободна в своих путях, но странствовала уже достаточно долго для привыкшей к уюту дома ярла девушки. Воительница пыталась изжить в себе эту любовь к тихим вечерам в семейном кругу, но дух севера неизменно напомнит о себе одиноким вечером. А дома за окном валит пушистый мягкий снег, на столе дымится котелок с кашей, и любимая мама тихо рассказывает младшей сестре сказания о тайной северной земле... Пути на юг ей не было, ибо южнее Медрина лежал лишь враждебный Андмар. Наступала зима, приближался праздник Зимней Ночи, да и год необычный это был. Конунг Нордланда, стоящий над пятью ярлами, нынешней зимой уходил на покой, передавая бремя власти своему преемнику. Согласно заведенному обычаю, власть конунга передавалась не по наследству, а между пятью высокими семьями из пяти владений в порядке очередности. Как же такое пропустить? Ирхильдис улыбнулась самой себе и раздавила в пальцах брусничину. Сердце соскучилось по снегам, льдистым пикам гор и яркому северному солнцу. Она хотела домой.

Девушка ковырнула вилкой курицу, но есть не стала, справедливо опасаясь за свое здоровье после такого перекуса. Пришлось заесть голод суховатой коркой хлеба. От дум о доме ее отвлек звук приближающихся шагов, и на лавку напротив опустился воин в звонкой кольчуге. Первый взгляд искусной воительницы не выявил в нем угрозы, и спрятанная под плащом рука мягко отпустила кованую рукоять кинжала. Мужчина был молод и благороден, приятен на вид, но холодный взгляд и прямая осанка даже под тяжелой кольчугой выдавали в нем высокопоставленного вельможу. Что же до цвета кожи, лениво оглядывала его Ирхильдис: таких как он, истинные южане звали «северянами», а истинные северяне – «южанами». Коренной медринец.

- Альвгейр, - представился северным именем человек перед ней. – Воевода Медрина и правая рука ярла Гуннара.

Так значит, перед ней воевода? Ирхильдис даже перестала жевать хлеб, оглядывая его.

- А кто передо мной? – столь же бесстрастно осведомился воин.

- Вероятно, не та, кого ты искал, - едко отозвалась воительница. – Я не местная и развлечений не ищу.

Он усмехнулся.

- Воительница-берсерк в наших краях – редкость. И я не ищу развлечений. По крайней мере, с тобой, - он окинул ее оценивающим взглядом. – Но ты на моей земле, и я задал тебе вопрос. Стража прислала жалобу, дескать, оскорбила их. Нехорошо.

- Вроде мужики, а такие ранимые, - фыркнула воительница, но дальше уходить от ответа не стала. – Ирхильдис из Берсельма.

- Хоть не солгала.

Ирхильдис озадачилась вопросом, как он это понял, а Альвгейр снял капюшон, обнажив русые волосы, забранные в аккуратный хвост.

- Что же тебя не устраивает в медринцах, Ирхильдис?

- Решительно их гостеприимство, - девушка развернула хлеб другой стороной, на которой цвела черным цветом плесень. – А еще умение вытаскивать из печи свежую курицу уже протухшей, и наливать чай из вскипевшего котелка холодным.

Альвгейр улыбнулся, оглядывая ее, и Ирхильдис чуть приспустила капюшон в знак мира. В отражении ночного окна появилось лицо девушки, нежное, с румянцем на щеках. Живым светом горели огромные карие глаза в обрамлении густых ресниц, и тонкие брови еще больше выделяли их выразительность. Губы изогнулись в легкой улыбке. Из-под повязки на лбу выбились каштановые волосы и теперь рвались на свободу из капюшона.

У хозяина таверны оказался отменный слух, и вскоре на столе перед воеводой (едва ли он так старался бы для простой гостьи) высились блюда с дымящейся, сочной и свежей курицей, хрустальная ваза с моченой брусникой, чашка с горячим чаем и пенное пиво. Альвгейр, прежде сверливший ее взглядом, прохладно улыбнулся и притянул к себе кружку с ячменным, вероятно, тоже лучшим в деревне.

- Берсерки для нас легенда, но всем известно, как эти воины отправляются путешествовать после окончания обучения в Коллегии Берсерков. Зачем?

- Набираются опыта, - безразлично ответила Ирхильдис, уделяя больше внимания поднесенной курице. – Ищут возможность исполнить свою цель.

- А зачем это юной девушке?

- От замужества бежала, - дерзкий ответ испортил аппетит.

- Ну и дура, - просто оповестил ее воевода.

От неожиданности Ирхильдис подавилась чаем.

- А я кое о чем рассказать хочу, - продолжил Альвгейр с тем же ледком в голосе. – Недавно ярл Винтерры прислал письмо с просьбой о помощи. В этих краях пропала его дочь. Ирхильдис. Каштановые волосы, карие глаза... Из особых примет – шрам от медвежьих когтей на левом плече, - его рука в стремительном броске схватила ее запястье, а вторая стянула плащ и рукав рубахи до самого плеча. И все совершенно беззвучно. – Вот и он. Глупая ты, Ирхильдис, дочь ярла. Отец тебя обыскался – возвращайся, не то худо будет.

- От тебя-то? – зло рыкнула Ирхильдис, отнимая руку и оправляя рукав под плащом.

- От меня, - сказал Альвгейр. Сказал просто, но убийственно холодно, что у девушки не возникло и сомнений в том, что так и будет. – Советы тебе от добра, Ирхильдис. Сними капюшон, здесь правилом дурного тона считается скрывать лицо. Увидят тебя в мужской одежде – в подвале куковать до зимы будешь. И домой возвращайся веретено крутить. Тут хельмовская сотня в кустарнике караулит – к ним присоединишься и уедешь. Не дело девке на юг одной забредать, пусть и воительнице.

Встал, так и не допив свое пиво, бросил на стойку хозяину таверны золотую монету с медринской печатью и ушел. Приезжие торговцы, прислушивающиеся к их разговору, отвернулись и зашептались о чем-то, оглядываясь на нее. Сидели они в капюшонах.

Ирхильдис зло сплюнула, пока хозяин отвернулся. Столь мерзких медринцев как воевода она еще не встречала. В душе после этого разговора остался неприятный осадок, и чтобы убрать его, Ирхильдис сделала глоток этого пива. Надо же... Теперь понятно, почему воевода не стал его допивать.

Вспомнив о «правилах хорошего тона», девушка осторожно выплюнула пиво обратно в кружку и украдкой утерла губы, когда наметанный глаз словил блеск стали в тени. «Торговец» неестественно долго ерзал на месте, стараясь заглушить тихий звон металлической сетки, которой обычно сковывали руки плененных. Хозяина давно уже не было в зале, и память тут же подбросила незначительное воспоминание о том, что пару минут назад такой же «торговец» в капюшоне зашел к нему на кухню и запер дверь.

Это были они. Ирхильдис почувствовала отдельно людей в таверне и их, как старых знакомцев, пришедших за ней из леса. По коже пробежала предательская дрожь страха, но действовать нужно было сейчас, ибо ждать удара ножом на скамье равносильно поражению. Воительница медленно поднялась, стараясь не привлекать внимания, и на дрожащих ногах выбралась из-за стола. Под взглядами «торговцев» сделала несколько шагов к двери...

Короткое движение назад – и нож врезался в косяк двери прямо перед ее лицом. За ним рука одного из «торговцев» метнулась к факелу, и резкий порыв ветра загасил его. Чернокнижники, догадалась Ирхильдис, отпрянув от серебристой полосы металлической сети. Вот откуда это чутье появилось: более чувствительные звери разбегались от таких за версту! В таверне повисла полная мгла, и из кухни появился третий «торговец», но эффект неожиданности был утерян, когда зазвенел над дверью проклятый колокольчик.

Холодный воздух приближающейся зимы вышиб страх, сжимающий легкие, и Ирхильдис со всех ног бросилась к воротам, где сонно стоял одинокий стражник. С тремя колдунами дело иметь себе дороже, да и они, судя по всему, убивать ее собирались не из-за обобщенной ненависти к женщинам в мужской одежде. Ее хотели схватить, а не убить, но быть пленницей у кого бы там ни было воительница не собиралась.

- Помогите! – с искренним ужасом вскрикнула она, оскальзываясь на мерзлой земле и цепляясь за копье воина, чтобы удержаться. – Убили!

Но кричащая женщина, отбирающая копье, не вызвала в стражнике доверия, и он попытался стряхнуть ее с древка. Преследователи уже выскочили из таверны, и Ирхильдис, успевшая убедиться в их меткости, отпустила копье и упала наземь, проскользнув по земле дальше и за ворота. Стражника отбросила назад собственная сила, и это уберегло ему жизнь – тонкий нож просвистел в двух вершках от его горла.

За ней побежали, и длинная металлическая сеть с крючьями мелькнула в самой близи от лица. Такая зацепится за одежду или волосы – не вырвешься; к ее поимке кто-то подошел очень серьезно, и, поняв это, девушка подскочила на ноги и забежала за ближайшее дерево.

Хвала богам, таверна располагалась неподалеку от ворот. В лесу была ночь, южная, неуютная. В северных лесах даже волки по-другому воют, и валежник хрустит тише.

- Домой... – шептала Ирхильдис, перебегая от дерева к дереву и постоянно прислушиваясь к шуму позади. – Домой...

Разгоряченный погоней разум выдавал одну за другой идеи, куда можно спрятаться, а сердце колотилось во всю, так что человека в кустах она заметила, только споткнувшись об него.

- Господин Бьёрн! – истошно заорал стражник и навалился на нее сверху. – Господин Бьёрн, у меня один есть!

Безмолвная борьба завершилась в пользу воина в тяжелой кольчуге. Ирхильдис повозилась в земле и прислушалась – хруст в чаще затих, и только у берега слышался еще шум сражения. К товарищу, держащему девушку, присоединились еще трое, с победным видом разглядывающие своего общего пленника. Капюшон оказался на месте, и Ирхильдис выдохнула. Ощущение безопасности медленно возвращалось, хотя слежка еще была.

Вскоре троица стражников пополнилась. Хельмовская сотня – а это была она! – деловито вязала узлы на руках пойманных разбойников и с грабительской сноровкой снимала с них все ценное, перебрасываясь скабрезными шуточками. Тяжелые шаги отдавались дрожью в земле, и над Ирхильдис, по-прежнему придавленной стражником, навис суровый воин зрелых лет – глупцу ясно, что сотник.

- Чего орал, окаянный? Чуть дело мне не испортил своими воплями!

- Так поймал одного! – воин был совсем молодым, и вероятно, это была его первая удача на воинском поприще, которую он не собирался выпускать из рук, точнее, из-под себя. – Бежал из лесу, ну я и схватил!

Сотник Бьёрн наклонился и с брезгливостью приподнял лицо Ирхильдис за подбородок, но ночная темнота леса надежно скрыла женственные черты лица. Девушка вжала голову в землю, чтобы широкий капюшон не спал с головы.

- Не он, - сделал вывод сотник. – Хотя, может, и он... Хьёрд этот разбойный народец разберет.

- Так бежал, может, украл чего? – не сдавался стражник.

Сотник устало отмахнулся, зная, что спрашивать «крал - не крал» бесполезно.

- Здесь в этот час случайно никто не бродит. В повозку его. Господин Харальд справедлив ко всем, он разберется. Эй, хватит обыскивать! Палач и так вам все раздарит, что снимет. Поехали!

Девушку грубо подняли и потащили за шиворот к первой телеге, скрытой в кустах у дороги, где еще оставалось место. По дороге Ирхильдис натягивала на лицо капюшон и еще оглядывалась к лесу, но преследователей больше не видела. Чувства не подводили – они затихли в лесной глуши, слишком незаметные, чтобы на них наткнулся случайный взгляд стражников, ищущих добычу. Троим сражаться с вооруженной до зубов сотней не с руки, сколь бы ценной ни была жертва. Ее отпустили на время.

А стража Хельма и телега для висельников? Могло быть и хуже, если бы ее схватили те «торговцы». Ударившись об угол телеги от резкого толчка в спину, Ирхильдис сжала зубы, но забралась и села на влажную от дождя скамью. Все печали терпимы, если есть хлеб, вспомнилась ей любимая пословица матери, которой она утешала дочь. Хлеба не предвиделось, зато был Харальд Хельмовский. Ирхильдис вжалась в угол телеги и плотнее закуталась в плащ, скрывая свое лицо от висельников рядом с ней.

Он справедлив ко всем. Он поможет.


Закончено
+43
2262
RSS
19:33
Очень хорошо написано. На мой взгляд, профессионально.
Во что это выливается?
Во-первых, очень хорошо видишь картину мира благодаря образному и художественному описанию и потому чётко представляешь, где и как происходят события.
Во-вторых, грамотный язык произведения не допускает дискомфорта, т.е, не морщишься от неудачно построенной фразы, не отвлекаешься от сюжета, и вхождение в произведение (роман, по-видимому) происходит просто и естественно. NB. Всё же есть одна помарочка. Вот цитата: Ирхильдис задумчиво глянула на хозяина таверны, вставшего над ней с такой уверенностью в себе, словно ожидал слов, достойно описывающих его посудомоечный талант — рассогласованность я вам подчеркнул.
В-третьих, уверенно нарисованная картина быта способствует тому, что сразу веришь увиденному (уже не прочитанному, а именно увиденному), и вот ты уже свой в этих далёких от тебя местах.
В-четвёртых, неспешное, но умелое повествование призывает и читать не торопясь, вдумчиво и с удовольствием.
Ну вот, примерно так.
Моё уважение и пожелание успеха автору!
Загрузка...